очие.
Елена при этом побледнела. Князь в первый еще раз так прямо сказал ей о
чувстве своем. Она сама его горячо любила. Принадлежать человеку в браке или
без брака для Елены, по ее убеждениям, было решительно все равно; только в
браке, как говорили ей, бывают эти отношения несколько попрочнее. Но если уж
ей суждено, чтобы человек любил ее постоянно, так и без брака будет любить;
а если не сумеет она этого сделать, так и в браке разлюбит. В отношении
детей - то же: хороший человек и незаконных детей воспитает, а от дрянного и
законным никакой пользы не будет. Но тут ее останавливали и смущали
несколько совершенно иные соображения: во-первых, Елена очень хорошо
понимала, что она наносит тут зло другой женщине. "Но почему же эта женщина,
- рассуждала и в этом случае Елена, - не постаралась сохранить любовь мужа?"
Князь сам ей рассказывал, что он давно разлюбил жену, потому что она никогда
не разделяла ни одного из его убеждений; значит, Елена тут ничем не была
виновата. Во-вторых, она ужасно боялась встретить в князе какие-нибудь
аристократические тенденции и замашки, которых, конечно, она нисколько не
замечала в нем до сих пор; но, может быть, в этом случае он маскировался
только или даже сам пока не сознавал своих природных инстинктов.
- Я-то меньше чем кто-либо должна вас останавливать! - проговорила она.
- Тогда как в вас вся жизнь моя заключается! - воскликнул он.
- Нет, князь, ваша жизнь не во мне заключается! - возразила Елена. - Мы
с вами птички далеко не одного полета: я - бедная пташка, которой ни внутри,
ни извне ничто не мешает летать, как ей хочется, а вы - аристократический
орленок, привязанный многими-многими золотыми нитями к своей клетке.
- Да нет же этого, клянусь вам! - воскликнул опять князь.
- Есть, князь, есть! - сказала Елена, и голос у ней при этом отозвался
даже какой-то строгостью.
- Что же, после этого, - продолжал князь, - стало быть, вы во мне
видите какого-то грубого, грязного волокиту?
- Никогда!.. Нисколько. Я вижу в вас только человека, не имевшего еще в
жизни случая хорошо познакомиться с самим собой.
- Значит, такой, какой я есть в сущности, я вам не нравлюсь? - произнес
князь тихо.
- Напротив!.. К несчастью, совершенно напротив! - отвечала тихо Елена,
не глядя на князя.
- Но почему же к несчастью? - спросил он ее с просветлевшим лицом.
- А потому... - начала Елена, и глубокий вздох остановил ее слова, -
потому что в этом, в самом деле, мое несчастье! - заключила она.
- Но кто ж вам сказал это?
- Предчувствие мое! - проговорила Елена, и глаза ее при этом мгновенно
наполнились слезами.
Лицо князя тоже, в свою очередь, как-то исказилось.
- А что, если я все рушу, все переломаю, чтобы сделать вас счастливою?
- проговорил он каким-то глухим голосом.
- Ничего вы не сделаете! - возразила ему Елена тоже негромко.
Князь на это пожал только плечами. Он никогда еще не видал Елену в
таком ипохондрическом и почти озлобленном настроении. В последнюю поездку
князя в Петербург ей вдруг пришла в голову мысль, что он ездит туда затем,
чтобы там найти себе место, и в настоящем разговоре она, по преимуществу,
хотела его выспросить об этом. Князь же, собственно, ездил в Петербург с
совершенно другими целями; впечатлительный и памятливый по натуре, он все
явления жизни, все мысли из книг воспринимал доволь
Елена при этом побледнела. Князь в первый еще раз так прямо сказал ей о
чувстве своем. Она сама его горячо любила. Принадлежать человеку в браке или
без брака для Елены, по ее убеждениям, было решительно все равно; только в
браке, как говорили ей, бывают эти отношения несколько попрочнее. Но если уж
ей суждено, чтобы человек любил ее постоянно, так и без брака будет любить;
а если не сумеет она этого сделать, так и в браке разлюбит. В отношении
детей - то же: хороший человек и незаконных детей воспитает, а от дрянного и
законным никакой пользы не будет. Но тут ее останавливали и смущали
несколько совершенно иные соображения: во-первых, Елена очень хорошо
понимала, что она наносит тут зло другой женщине. "Но почему же эта женщина,
- рассуждала и в этом случае Елена, - не постаралась сохранить любовь мужа?"
Князь сам ей рассказывал, что он давно разлюбил жену, потому что она никогда
не разделяла ни одного из его убеждений; значит, Елена тут ничем не была
виновата. Во-вторых, она ужасно боялась встретить в князе какие-нибудь
аристократические тенденции и замашки, которых, конечно, она нисколько не
замечала в нем до сих пор; но, может быть, в этом случае он маскировался
только или даже сам пока не сознавал своих природных инстинктов.
- Я-то меньше чем кто-либо должна вас останавливать! - проговорила она.
- Тогда как в вас вся жизнь моя заключается! - воскликнул он.
- Нет, князь, ваша жизнь не во мне заключается! - возразила Елена. - Мы
с вами птички далеко не одного полета: я - бедная пташка, которой ни внутри,
ни извне ничто не мешает летать, как ей хочется, а вы - аристократический
орленок, привязанный многими-многими золотыми нитями к своей клетке.
- Да нет же этого, клянусь вам! - воскликнул опять князь.
- Есть, князь, есть! - сказала Елена, и голос у ней при этом отозвался
даже какой-то строгостью.
- Что же, после этого, - продолжал князь, - стало быть, вы во мне
видите какого-то грубого, грязного волокиту?
- Никогда!.. Нисколько. Я вижу в вас только человека, не имевшего еще в
жизни случая хорошо познакомиться с самим собой.
- Значит, такой, какой я есть в сущности, я вам не нравлюсь? - произнес
князь тихо.
- Напротив!.. К несчастью, совершенно напротив! - отвечала тихо Елена,
не глядя на князя.
- Но почему же к несчастью? - спросил он ее с просветлевшим лицом.
- А потому... - начала Елена, и глубокий вздох остановил ее слова, -
потому что в этом, в самом деле, мое несчастье! - заключила она.
- Но кто ж вам сказал это?
- Предчувствие мое! - проговорила Елена, и глаза ее при этом мгновенно
наполнились слезами.
Лицо князя тоже, в свою очередь, как-то исказилось.
- А что, если я все рушу, все переломаю, чтобы сделать вас счастливою?
- проговорил он каким-то глухим голосом.
- Ничего вы не сделаете! - возразила ему Елена тоже негромко.
Князь на это пожал только плечами. Он никогда еще не видал Елену в
таком ипохондрическом и почти озлобленном настроении. В последнюю поездку
князя в Петербург ей вдруг пришла в голову мысль, что он ездит туда затем,
чтобы там найти себе место, и в настоящем разговоре она, по преимуществу,
хотела его выспросить об этом. Князь же, собственно, ездил в Петербург с
совершенно другими целями; впечатлительный и памятливый по натуре, он все
явления жизни, все мысли из книг воспринимал доволь