отвечал Елпидифор Мартыныч. - Она идти хочет
к вам с объяснением: "Дочь, говорит, теперь на глазах всей Москвы живет у
него в доме, как жена его, а между тем, говорит, он никого из нас ничем не
обеспечил".
- Как, я ее не обеспечил?.. Она получает, что ей назначено! - сказал
князь с сердцем и презрением.
- Знаю это я-с! - подхватил Елпидифор Мартыныч. - Сколько раз сама мне
говорила: "Как у Христа за пазухой, говорит, живу; кроме откормленных индеек
и кондитерской телятины ничего не ем..." А все еще недовольна тем: дерзкая
этакая женщина, нахальная... неглупая, но уж, ух, какая бедовая!
Елпидифор Мартыныч нарочно бранил Елизавету Петровну, чтобы князь не
заподозрил его в какой-нибудь солидарности с ней; кроме того, он думал и
понапугать несколько князя, описывая ему бойкие свойства его пришлой
тещеньки.
- Чего ж еще она желает? - спросил тот.
- К-ха! - откашлянулся Елпидифор Мартыныч. - Да говорит, - продолжал
он, - "когда князь жив, то, конечно - к-ха! - мы всем обеспечены, а умер он,
- что, говорит, тогда с ребенком будет?"
- О ребенке она не беспокоилась бы, - возразил князь, потупляясь, -
ребенок будет совершенно обеспечен на случай моей смерти.
- И о дочери также говорит: "Что, говорит, и с той будет?"
- И дочь ее будет обеспечена! - продолжал князь.
- Ну, и о себе, должно быть, подумывает: "И мне бы, говорит, следовало
ему хоть тысчонок тридцать дать в обеспечение: дочь, говорит, меня не любит
и кормить в старости не будет".
Князь при этом взглянул уже с удивлением на Елпидифора Мартыныча.
- Дочь ее, очень естественно, что не любит, потому что она скорей
мучительницей ее была, чем матерью, - проговорил он.
- Это так-с, так!.. - согласился Елпидифор Мартыныч. - А она матерью
себя почитает, и какой еще полновластной: "Если, говорит, князь не сделает
этого для меня, так я обращусь к генерал-губернатору, чтобы мне возвратили
дочь".
- Что? - переспросил князь, вспыхнув весь в лице.
- Возвратить дочь к себе желает, - повторил Елпидифор Мартыныч не
совсем твердым голосом.
- Что такое возвратить дочь?.. Дочь ее не малолетняя и совершенно
свободна во всех своих поступках.
- Конечно-с, нынче не прежние времена, не дают очень командовать
родителям над детьми!.. Понимает это!.. Шуму только и огласки еще больше
хочет сделать по Москве.
- Шуму этого и огласки, - начал князь, видимо, вышедший из себя, - ни
я, ни Елена нисколько не боимся, и я этой старой негодяйке никогда не дам
тридцати тысяч; а если она вздумает меня запугивать, так я велю у ней отнять
и то, что ей дают.
- Говорил я это ей, предостерегал ее! - произнес Елпидифор Мартыныч,
немного струсивший, что не испортил ли он всего дела таким откровенным
объяснением с князем; его, впрочем, в этом случае очень торопила и
подзадоривала Елизавета Петровна, пристававшая к нему при каждом почти
свидании, чтоб он поговорил и посоветовал князю дать ей денег.
- Ко мне она тоже лучше не являлась бы с объяснениями... - начал было
князь, но в это время вошел человек и подал ему визитную карточку с загнутым
уголком.
Князь прочел вслух напечатанную на ней фамилию: "Monsieur Жуквич"; при
этом и без того сердитое лицо его сделалось еще сердитее.
- Ты спроси господина Жуквича, что ему угодно от меня? - сказал он
лакею.
Тот ушел.
к вам с объяснением: "Дочь, говорит, теперь на глазах всей Москвы живет у
него в доме, как жена его, а между тем, говорит, он никого из нас ничем не
обеспечил".
- Как, я ее не обеспечил?.. Она получает, что ей назначено! - сказал
князь с сердцем и презрением.
- Знаю это я-с! - подхватил Елпидифор Мартыныч. - Сколько раз сама мне
говорила: "Как у Христа за пазухой, говорит, живу; кроме откормленных индеек
и кондитерской телятины ничего не ем..." А все еще недовольна тем: дерзкая
этакая женщина, нахальная... неглупая, но уж, ух, какая бедовая!
Елпидифор Мартыныч нарочно бранил Елизавету Петровну, чтобы князь не
заподозрил его в какой-нибудь солидарности с ней; кроме того, он думал и
понапугать несколько князя, описывая ему бойкие свойства его пришлой
тещеньки.
- Чего ж еще она желает? - спросил тот.
- К-ха! - откашлянулся Елпидифор Мартыныч. - Да говорит, - продолжал
он, - "когда князь жив, то, конечно - к-ха! - мы всем обеспечены, а умер он,
- что, говорит, тогда с ребенком будет?"
- О ребенке она не беспокоилась бы, - возразил князь, потупляясь, -
ребенок будет совершенно обеспечен на случай моей смерти.
- И о дочери также говорит: "Что, говорит, и с той будет?"
- И дочь ее будет обеспечена! - продолжал князь.
- Ну, и о себе, должно быть, подумывает: "И мне бы, говорит, следовало
ему хоть тысчонок тридцать дать в обеспечение: дочь, говорит, меня не любит
и кормить в старости не будет".
Князь при этом взглянул уже с удивлением на Елпидифора Мартыныча.
- Дочь ее, очень естественно, что не любит, потому что она скорей
мучительницей ее была, чем матерью, - проговорил он.
- Это так-с, так!.. - согласился Елпидифор Мартыныч. - А она матерью
себя почитает, и какой еще полновластной: "Если, говорит, князь не сделает
этого для меня, так я обращусь к генерал-губернатору, чтобы мне возвратили
дочь".
- Что? - переспросил князь, вспыхнув весь в лице.
- Возвратить дочь к себе желает, - повторил Елпидифор Мартыныч не
совсем твердым голосом.
- Что такое возвратить дочь?.. Дочь ее не малолетняя и совершенно
свободна во всех своих поступках.
- Конечно-с, нынче не прежние времена, не дают очень командовать
родителям над детьми!.. Понимает это!.. Шуму только и огласки еще больше
хочет сделать по Москве.
- Шуму этого и огласки, - начал князь, видимо, вышедший из себя, - ни
я, ни Елена нисколько не боимся, и я этой старой негодяйке никогда не дам
тридцати тысяч; а если она вздумает меня запугивать, так я велю у ней отнять
и то, что ей дают.
- Говорил я это ей, предостерегал ее! - произнес Елпидифор Мартыныч,
немного струсивший, что не испортил ли он всего дела таким откровенным
объяснением с князем; его, впрочем, в этом случае очень торопила и
подзадоривала Елизавета Петровна, пристававшая к нему при каждом почти
свидании, чтоб он поговорил и посоветовал князю дать ей денег.
- Ко мне она тоже лучше не являлась бы с объяснениями... - начал было
князь, но в это время вошел человек и подал ему визитную карточку с загнутым
уголком.
Князь прочел вслух напечатанную на ней фамилию: "Monsieur Жуквич"; при
этом и без того сердитое лицо его сделалось еще сердитее.
- Ты спроси господина Жуквича, что ему угодно от меня? - сказал он
лакею.
Тот ушел.