Князь с заметным нетерпением стал ожидать его возвращения. Елпидифору
Мартынычу смертельно хотелось спросить князя, кто такой этот Жуквич, однако
он не посмел этого сделать.
Лакей возвратился и доложил:
- Господин Жуквич пришел засвидетельствовать вам свое почтение и
передать письмо от княгини из-за границы.
- От княгини... письмо?.. - повторил князь и, подумав немного,
присовокупил: - Проси.
Елпидифор Мартыныч только взорами своими продолжал как бы спрашивать
князя: кто такой этот Жуквич?
Господин Жуквич, наконец, показался в дверях. Это был весьма
благообразный из себя мужчина, с окладистою, начинавшею седеть бородою, с
густыми, кудрявыми, тоже с проседью, волосами, одетый во франтоватую черную
фрачную пару; глаза у него были голубые и несколько приподнятые вверх;
выражение лица задумчивое. При виде князя он весь как-то склонился и имел на
губах какую-то неестественную улыбку.
- Позволяю ж себе, ваше сиятельство, напомнить вам наше старое
знакомство и вручить вам письмо от княгини! - проговорил он несколько
певучим голосом и подавая князю письмо.
Князь движением руки указал ему на место около себя.
Жуквич сел и продолжал сохранять задумчивое выражение. На Елпидифора
Мартыныча он не обратил никакого внимания. Тот этим, разумеется, сейчас же
обиделся и, в свою очередь, приняв осанистый вид, а для большего эффекта
поставив себе на колени свою, хотя новую, но все-таки скверную, круглую
шляпу, стал почти с презрением смотреть на Жуквича.
Княгиня писала князю:
"Мой дорогой Грегуар! Рекомендую тебе господина Жуквича, с которым я
познакомилась на водах. Он говорит, что знает тебя, и до небес превозносит.
Он едет на житье в Москву и не имеет никого знакомых. Надеюсь, что по
доброте твоей ты его примешь и обласкаешь. На днях я переезжаю в Париж; по
России я очень скучаю и каждоминутно благословляю память о тебе!"
Окончив чтение письма, князь обратился к Жуквичу.
- Княгиня мне, между прочим, пишет, - начал он с небольшой усмешкой, -
что вы ей превозносили до небес меня?.. Признаюсь, я никак не ожидал того...
Жуквич при этих словах заметно сконфузился.
- Вы, может быть, - начал он тоже с небольшой улыбкой и вскинув на
мгновение свои глаза на Елпидифора Мартыныча, - разумеете тот ж маленький
спор, который произошел между нами в Лондоне?..
- Ну, я не нахожу, чтоб этот спор был маленький, - произнес князь,
окончательно усмехнувшись, и делая ударение на слова свои.
- Боже ж мой! - подхватил Жуквич опять тем же певучим голосом. - Между
кем из молодых людей не бывает того? - Увлечение, патриотизм! Я сознаюсь
теперь, что мы поступили тогда вспыльчиво; но что ж делать? Это порок нашей
нации; потом ж, когда я зрело это обдумал, то увидел, что и вы тут поступили
как честный и благородный патриот.
- В том-то и дело-с! - воскликнул князь. - Что вам позволялось быть
патриотами, а нам нет... ставилось даже это в подлость.
- Дух времени ж был таков, - отвечал Жуквич, смиренно пожимая плечами,
- теперь ж переменилось многое и во многих людях. Позволите мне закурить
папироску? - присовокупил он, вряд ли не с целию, чтобы позамять этот
разговор.
- Сделайте одолжение! - сказал князь.
Жуквич вынул из кармана красивый портсигар, наполненный турецким
табаком, и своими белыми руками очень
Мартынычу смертельно хотелось спросить князя, кто такой этот Жуквич, однако
он не посмел этого сделать.
Лакей возвратился и доложил:
- Господин Жуквич пришел засвидетельствовать вам свое почтение и
передать письмо от княгини из-за границы.
- От княгини... письмо?.. - повторил князь и, подумав немного,
присовокупил: - Проси.
Елпидифор Мартыныч только взорами своими продолжал как бы спрашивать
князя: кто такой этот Жуквич?
Господин Жуквич, наконец, показался в дверях. Это был весьма
благообразный из себя мужчина, с окладистою, начинавшею седеть бородою, с
густыми, кудрявыми, тоже с проседью, волосами, одетый во франтоватую черную
фрачную пару; глаза у него были голубые и несколько приподнятые вверх;
выражение лица задумчивое. При виде князя он весь как-то склонился и имел на
губах какую-то неестественную улыбку.
- Позволяю ж себе, ваше сиятельство, напомнить вам наше старое
знакомство и вручить вам письмо от княгини! - проговорил он несколько
певучим голосом и подавая князю письмо.
Князь движением руки указал ему на место около себя.
Жуквич сел и продолжал сохранять задумчивое выражение. На Елпидифора
Мартыныча он не обратил никакого внимания. Тот этим, разумеется, сейчас же
обиделся и, в свою очередь, приняв осанистый вид, а для большего эффекта
поставив себе на колени свою, хотя новую, но все-таки скверную, круглую
шляпу, стал почти с презрением смотреть на Жуквича.
Княгиня писала князю:
"Мой дорогой Грегуар! Рекомендую тебе господина Жуквича, с которым я
познакомилась на водах. Он говорит, что знает тебя, и до небес превозносит.
Он едет на житье в Москву и не имеет никого знакомых. Надеюсь, что по
доброте твоей ты его примешь и обласкаешь. На днях я переезжаю в Париж; по
России я очень скучаю и каждоминутно благословляю память о тебе!"
Окончив чтение письма, князь обратился к Жуквичу.
- Княгиня мне, между прочим, пишет, - начал он с небольшой усмешкой, -
что вы ей превозносили до небес меня?.. Признаюсь, я никак не ожидал того...
Жуквич при этих словах заметно сконфузился.
- Вы, может быть, - начал он тоже с небольшой улыбкой и вскинув на
мгновение свои глаза на Елпидифора Мартыныча, - разумеете тот ж маленький
спор, который произошел между нами в Лондоне?..
- Ну, я не нахожу, чтоб этот спор был маленький, - произнес князь,
окончательно усмехнувшись, и делая ударение на слова свои.
- Боже ж мой! - подхватил Жуквич опять тем же певучим голосом. - Между
кем из молодых людей не бывает того? - Увлечение, патриотизм! Я сознаюсь
теперь, что мы поступили тогда вспыльчиво; но что ж делать? Это порок нашей
нации; потом ж, когда я зрело это обдумал, то увидел, что и вы тут поступили
как честный и благородный патриот.
- В том-то и дело-с! - воскликнул князь. - Что вам позволялось быть
патриотами, а нам нет... ставилось даже это в подлость.
- Дух времени ж был таков, - отвечал Жуквич, смиренно пожимая плечами,
- теперь ж переменилось многое и во многих людях. Позволите мне закурить
папироску? - присовокупил он, вряд ли не с целию, чтобы позамять этот
разговор.
- Сделайте одолжение! - сказал князь.
Жуквич вынул из кармана красивый портсигар, наполненный турецким
табаком, и своими белыми руками очень