* * *
Прошло таким образом более полугода. Князь заметно успокоился душой: он
стал заниматься много чтением и вряд ли не замышлял кое-что написать!.. Но
про Елену никак нельзя было сказать того: читать, например, она совершенно
перестала, потому что читать какие-нибудь очень, может быть, умные вещи, но
ничего не говорящие ее сердцу, она не хотела, а такого, что бы прямо
затрогивало ее, не было ничего под руками; кроме того, она думала: зачем
читать, с какою целию? Чтобы только еще больше раздражать и волновать
себя?.. В жизни Елена миллионной доли не видала осуществления тому, что
говорили и что проповедовали ее любимые книги. Ребенка своего Елена страстно
любила, но в то же время посвятить ему все дни и часы свои она не хотела и
находила это недостойным всякой неглупой женщины, а между тем чем же было ей
занять себя? При этой мысли Елена начинала очень жалеть о своей прежней
службе, которая давала ей возможность трудиться все-таки на более широком
поприще, и, наконец, за что же лишили ее этого места! За то, что она
сделалась матерью?.. А если б она замужем была, так ей, вероятно, дали бы в
этом случае вспомоществование. Такого рода логики и нравственности Елена
решительно не могла понять, и желание как-нибудь и чем-нибудь отомстить
России и разным ее начальствам снова овладело всем существом ее. Жизнь в
доме князя тоже стала казаться Елене пошлою, бесцветною. Ей мечтались
заговоры, сходки в подземелье, клятвы на кинжалах и, наконец, даже позорная
смерть на площади, посреди благословляющей втайне толпы. Сравнивая свое
настоящее положение с тем, которого она жаждала и рисовала в своем
воображении, Елена невольно припоминала стихотворение Лермонтова "Парус" и
часто, ходя по огромным и пустым комнатам княжеского дома, она повторяла
вслух и каким-то восторженным голосом:
Под ним струя светлей лазури,
Над ним луч солнца золотой,
А он, мятежный, просит бури,
Как будто в бурях есть покой!
Всего этого князь ничего не замечал и не подозревал и, думая, что
Елена, по случаю отъезда княгини, совершенно довольна своей жизнию и своим
положением, продолжал безмятежно предаваться своим занятиям; но вот в одно
утро к нему в кабинет снова явился Елпидифор Мартыныч. Князь заранее
предчувствуя, что он опять с какими-нибудь дрязгами, нахмурился и молча
кивнул головой на все расшаркиванья Елпидифора Мартыныча, который, однако,
нисколько этим не смутился и сел. Видя, что князь обложен был разными
книгами и фолиантами, Елпидифор Мартыныч сказал:
- За учеными трудами изволите обретаться!
Князь молчал и держал глаза опущенными в одну из книг.
- А я сейчас к малютке вашему заходил, - краснушка в городе
свирепствует! - продолжал Елпидифор Мартыныч, думая этим заинтересовать
князя, но тот все-таки молчал. - Лепетать уж начинает и как чисто при мне
выговорил два слова: няня и мама, - прелесть! - подольщался Елпидифор
Мартыныч.
На князя, однако, и то не действовало: он не поднимал своих глаз от
книги.
Елпидифор Мартыныч затем перешел, видимо, к главному предмету своего
посещения.
- А что, бабушка его не была у вас? - спросил он.
- Какая бабушка? - спросил его в свою очередь князь, не поняв его
сначала.
- Елизавета Петровна-с! -
Прошло таким образом более полугода. Князь заметно успокоился душой: он
стал заниматься много чтением и вряд ли не замышлял кое-что написать!.. Но
про Елену никак нельзя было сказать того: читать, например, она совершенно
перестала, потому что читать какие-нибудь очень, может быть, умные вещи, но
ничего не говорящие ее сердцу, она не хотела, а такого, что бы прямо
затрогивало ее, не было ничего под руками; кроме того, она думала: зачем
читать, с какою целию? Чтобы только еще больше раздражать и волновать
себя?.. В жизни Елена миллионной доли не видала осуществления тому, что
говорили и что проповедовали ее любимые книги. Ребенка своего Елена страстно
любила, но в то же время посвятить ему все дни и часы свои она не хотела и
находила это недостойным всякой неглупой женщины, а между тем чем же было ей
занять себя? При этой мысли Елена начинала очень жалеть о своей прежней
службе, которая давала ей возможность трудиться все-таки на более широком
поприще, и, наконец, за что же лишили ее этого места! За то, что она
сделалась матерью?.. А если б она замужем была, так ей, вероятно, дали бы в
этом случае вспомоществование. Такого рода логики и нравственности Елена
решительно не могла понять, и желание как-нибудь и чем-нибудь отомстить
России и разным ее начальствам снова овладело всем существом ее. Жизнь в
доме князя тоже стала казаться Елене пошлою, бесцветною. Ей мечтались
заговоры, сходки в подземелье, клятвы на кинжалах и, наконец, даже позорная
смерть на площади, посреди благословляющей втайне толпы. Сравнивая свое
настоящее положение с тем, которого она жаждала и рисовала в своем
воображении, Елена невольно припоминала стихотворение Лермонтова "Парус" и
часто, ходя по огромным и пустым комнатам княжеского дома, она повторяла
вслух и каким-то восторженным голосом:
Под ним струя светлей лазури,
Над ним луч солнца золотой,
А он, мятежный, просит бури,
Как будто в бурях есть покой!
Всего этого князь ничего не замечал и не подозревал и, думая, что
Елена, по случаю отъезда княгини, совершенно довольна своей жизнию и своим
положением, продолжал безмятежно предаваться своим занятиям; но вот в одно
утро к нему в кабинет снова явился Елпидифор Мартыныч. Князь заранее
предчувствуя, что он опять с какими-нибудь дрязгами, нахмурился и молча
кивнул головой на все расшаркиванья Елпидифора Мартыныча, который, однако,
нисколько этим не смутился и сел. Видя, что князь обложен был разными
книгами и фолиантами, Елпидифор Мартыныч сказал:
- За учеными трудами изволите обретаться!
Князь молчал и держал глаза опущенными в одну из книг.
- А я сейчас к малютке вашему заходил, - краснушка в городе
свирепствует! - продолжал Елпидифор Мартыныч, думая этим заинтересовать
князя, но тот все-таки молчал. - Лепетать уж начинает и как чисто при мне
выговорил два слова: няня и мама, - прелесть! - подольщался Елпидифор
Мартыныч.
На князя, однако, и то не действовало: он не поднимал своих глаз от
книги.
Елпидифор Мартыныч затем перешел, видимо, к главному предмету своего
посещения.
- А что, бабушка его не была у вас? - спросил он.
- Какая бабушка? - спросил его в свою очередь князь, не поняв его
сначала.
- Елизавета Петровна-с! -