му этому я,
разумеется, не придал бы большого значения, но он человек умный, много
видавший и много испытавший; вам, вероятно, будет приятно с ним встречаться.
Что сказать вам про Европу?.. Климат лучше нашего; города ее красивее наших;
жизнь и газеты европейские поумнее наших, но сами людишки - такая же дрянь,
как и мы. Наши братья, славяне, это какие-то неумытые господа, умеющие
только воздыхать о своем политическом положении; итальянец - красив, но
сильно простоват; от каждого француза воняет медными пятаками или
лежьон-д'онером{296}; немцы - глубокомысленно тупы; англичане - торгаши;
наши заатлантические друзья, американцы, по-моему - все кочегары: шведов и
датчан я не видал, но, должно быть, такая же физическая бесцветность, как и
чухна наша. На прощание желаю вам больше всего не страдать скукою, так как я
часто замечал, что за улыбающимся и счастливым личиком амура всегда почти
выглядывает сморщенное лицо старухи-скуки!"
- Скажите, - начала Елена, все еще не совсем совладев с собой, - где вы
встретились с Миклаковым?
- Я жил с ним месяца три ж на водах, - отвечал Жуквич.
- Значит, вы и княгиню Григорову знаете?
- Да!..
- И госпожу Петицкую?
- И госпожу Петицкую.
- Они все трое в одном доме живут? - присовокупила Елена после
небольшого молчания.
- Нет ж!.. Княгиня и Петицкая в одной гостинице, а господин Миклаков в
совершенно другой, более скромной.
- Но все-таки видаются между собою довольно часто?
- Каждодневно ж! - отвечал, слегка улыбаясь, Жуквич.
Елена опять помолчала некоторое время.
- А вот что еще, - начала она с каким-то уж нервным волнением, - вам
известно содержание письма Миклакова?
- Нет! - отвечал Жуквич.
- Прочтите! - проговорила Елена и показала Жуквичу то, что писал о нем
Миклаков.
Прочитав о себе отзыв, Жуквич только слегка и несколько грустно
усмехнулся.
- Что же, Миклаков правду пишет про вас? Я, конечно, касательно только
убеждений ваших говорю, - допрашивала его Елена.
- Кто ж в наше время, смотрящий здраво и не эгоистично на вещи, не
имеет этих ж убеждений? - отвечал он ей тоже как бы больше вопросом.
- Ах, очень многие! - произнесла, слегка вздохнув, Елена. - Я потому
так и спешу вас исповедать, чтобы знать, как с вами говорить.
- Говорите ж так, как вы сами желаете того! - произнес, склоняя перед
ней голову свою, Жуквич.
- Ну, и прекрасно, значит!.. Скажите: делается ли в Европе, по крайней
мере, что-нибудь во имя социалистических начал?
Жуквич сделал соображающую мину в лице.
- В общем, если хотите, мало ж!.. Так что самый съезд членов лиги
мира{297} в Женеве вышел какой-то странный... - проговорил он.
- А вы были на этом съезде? - спросила его Елена.
- Нет, я не был!.. Я ж был в это время болен в Брюсселе, - отвечал
Жуквич, и если б Елена внимательно смотрела на него в это время, то очень
хорошо бы заметила, что легкий оттенок краски пробежал у него при этом по
всему лицу его. - Но в частности, боже ж мой, - продолжал он, несколько
восклицая, - сколько есть утешительных явлений!.. Я сам лично знаю в Лондоне
очень многих дам, которые всю жизнь свою посвятили вопросу о рабочих; потом,
сколько ж в этом отношении основано ассоциаций, учреждено собственно с этою
целью кредитных учреждений; наконец, вопрос о женском труде у вас, в России
ж, н
разумеется, не придал бы большого значения, но он человек умный, много
видавший и много испытавший; вам, вероятно, будет приятно с ним встречаться.
Что сказать вам про Европу?.. Климат лучше нашего; города ее красивее наших;
жизнь и газеты европейские поумнее наших, но сами людишки - такая же дрянь,
как и мы. Наши братья, славяне, это какие-то неумытые господа, умеющие
только воздыхать о своем политическом положении; итальянец - красив, но
сильно простоват; от каждого француза воняет медными пятаками или
лежьон-д'онером{296}; немцы - глубокомысленно тупы; англичане - торгаши;
наши заатлантические друзья, американцы, по-моему - все кочегары: шведов и
датчан я не видал, но, должно быть, такая же физическая бесцветность, как и
чухна наша. На прощание желаю вам больше всего не страдать скукою, так как я
часто замечал, что за улыбающимся и счастливым личиком амура всегда почти
выглядывает сморщенное лицо старухи-скуки!"
- Скажите, - начала Елена, все еще не совсем совладев с собой, - где вы
встретились с Миклаковым?
- Я жил с ним месяца три ж на водах, - отвечал Жуквич.
- Значит, вы и княгиню Григорову знаете?
- Да!..
- И госпожу Петицкую?
- И госпожу Петицкую.
- Они все трое в одном доме живут? - присовокупила Елена после
небольшого молчания.
- Нет ж!.. Княгиня и Петицкая в одной гостинице, а господин Миклаков в
совершенно другой, более скромной.
- Но все-таки видаются между собою довольно часто?
- Каждодневно ж! - отвечал, слегка улыбаясь, Жуквич.
Елена опять помолчала некоторое время.
- А вот что еще, - начала она с каким-то уж нервным волнением, - вам
известно содержание письма Миклакова?
- Нет! - отвечал Жуквич.
- Прочтите! - проговорила Елена и показала Жуквичу то, что писал о нем
Миклаков.
Прочитав о себе отзыв, Жуквич только слегка и несколько грустно
усмехнулся.
- Что же, Миклаков правду пишет про вас? Я, конечно, касательно только
убеждений ваших говорю, - допрашивала его Елена.
- Кто ж в наше время, смотрящий здраво и не эгоистично на вещи, не
имеет этих ж убеждений? - отвечал он ей тоже как бы больше вопросом.
- Ах, очень многие! - произнесла, слегка вздохнув, Елена. - Я потому
так и спешу вас исповедать, чтобы знать, как с вами говорить.
- Говорите ж так, как вы сами желаете того! - произнес, склоняя перед
ней голову свою, Жуквич.
- Ну, и прекрасно, значит!.. Скажите: делается ли в Европе, по крайней
мере, что-нибудь во имя социалистических начал?
Жуквич сделал соображающую мину в лице.
- В общем, если хотите, мало ж!.. Так что самый съезд членов лиги
мира{297} в Женеве вышел какой-то странный... - проговорил он.
- А вы были на этом съезде? - спросила его Елена.
- Нет, я не был!.. Я ж был в это время болен в Брюсселе, - отвечал
Жуквич, и если б Елена внимательно смотрела на него в это время, то очень
хорошо бы заметила, что легкий оттенок краски пробежал у него при этом по
всему лицу его. - Но в частности, боже ж мой, - продолжал он, несколько
восклицая, - сколько есть утешительных явлений!.. Я сам лично знаю в Лондоне
очень многих дам, которые всю жизнь свою посвятили вопросу о рабочих; потом,
сколько ж в этом отношении основано ассоциаций, учреждено собственно с этою
целью кредитных учреждений; наконец, вопрос о женском труде у вас, в России
ж, н