так беспощадно высказали мне в прошлый
раз: что, оно постоянно вам присуще?.. - И князь не продолжал далее.
Елена поняла всю серьезность и щекотливость этого вопроса.
- А если бы я питала такое презрение к тебе, то как ты думаешь, я
оставалась бы с тобой хоть в каких-нибудь человеческих отношениях, а не
только в тех, в каких я нахожусь теперь? - спросила она его в свою очередь.
- Не успела еще прервать их, - отвечал князь, грустно усмехнувшись. -
Ты сама говорила, что прежде иначе меня понимала.
- Долго что-то очень собираюсь прервать их... Ты не со вчерашнего дня
страдаешь и мучишься о супруге твоей и почти пламенную любовь выражаешь к
ней в моем присутствии. Кремень - так и тот, я думаю, может лопнуть при этом
от ревности.
Князь опять грустно усмехнулся.
- Ревность не заставляет же нас высказывать презрение к тому человеку,
которого мы ревнуем, - проговорил он.
- Но в минуты ревности я, может быть, тебя и презираю, - я не скрою
того!.. Может быть, даже убить бы тебя желала, чего я в спокойном состоянии,
как сам ты, конечно, уверен, не желаю...
Елена на этот раз хотела успокоить князя и разубедить его в том, что
высказала ему в порыве досады, хотя в глубине души и сознавала почти
справедливость всего того, что тогда говорила.
- А что, как ты думаешь, если бы я все твои выходки по случаю супруги
встречала равнодушно, как это для тебя - лучше или хуже бы было? - спросила
она.
- По крайней мере, покойней бы было, - возразил князь.
- А, покойней... Ну, того мужчину нельзя поздравить с большим уважением
от женщины, если она какие-нибудь пошлости и малодушие его встречает
равнодушно, - тут уж настоящее презрение, и не на словах только, а на самом
деле; а когда сердятся, так это еще ничего, - значит, любят и ценят! -
проговорила Елена.
Князь, с своей стороны, тоже при этом невольно подумал, что если бы
Елена в самом деле питала к нему такое презрение, то зачем же бы она стала
насиловать себя и не бросила его совершенно. Не из-за куска же хлеба делает
она это: зная Елену, князь никак не мог допустить того.
- Ну, не извольте дуться, извольте быть веселым! - проговорила она,
вставая с своего места и садясь князю на колени. - Говорят вам, улыбнитесь!
- продолжала она, целуя и теребя его за подбородок.
Князь, наконец, слегка улыбнулся.
- Будет уж, довольно оплакивать супругу!.. - не утерпела Елена и еще
раз его кольнула. - Говорят, она едет за границу? - прибавила она.
- Едет.
- А когда?
- Дня через три.
- И Миклаков тоже едет?
- И он едет.
- Но чем же они жить будут за границей?
- У Миклакова свое есть, а княгине я отдал третью часть моего
состояния, - отвечал князь.
- Ну вот, душка, merci за это, отлично ты это сделал! - проговорила
Елена и опять начала целовать князя. - Знаешь что, - продолжала она потом
каким-то даже заискивающим голосом, - мне бы ужасно хотелось проститься с
княгиней.
- Это зачем? - спросил князь почти с удивлением.
- Так, мне хочется сказать ей на дорогу несколько моих добрых
пожеланий!.. Но дело в том: если мне ехать к вам, то княгиня, конечно, меня
не примет.
- Вероятно! - подтвердил князь.
- И потому нельзя ли мне просто ехать на железную дорогу, - продолжала
Елена опять тем же заискивающим голосом, - и там проститься с княгиней?
раз: что, оно постоянно вам присуще?.. - И князь не продолжал далее.
Елена поняла всю серьезность и щекотливость этого вопроса.
- А если бы я питала такое презрение к тебе, то как ты думаешь, я
оставалась бы с тобой хоть в каких-нибудь человеческих отношениях, а не
только в тех, в каких я нахожусь теперь? - спросила она его в свою очередь.
- Не успела еще прервать их, - отвечал князь, грустно усмехнувшись. -
Ты сама говорила, что прежде иначе меня понимала.
- Долго что-то очень собираюсь прервать их... Ты не со вчерашнего дня
страдаешь и мучишься о супруге твоей и почти пламенную любовь выражаешь к
ней в моем присутствии. Кремень - так и тот, я думаю, может лопнуть при этом
от ревности.
Князь опять грустно усмехнулся.
- Ревность не заставляет же нас высказывать презрение к тому человеку,
которого мы ревнуем, - проговорил он.
- Но в минуты ревности я, может быть, тебя и презираю, - я не скрою
того!.. Может быть, даже убить бы тебя желала, чего я в спокойном состоянии,
как сам ты, конечно, уверен, не желаю...
Елена на этот раз хотела успокоить князя и разубедить его в том, что
высказала ему в порыве досады, хотя в глубине души и сознавала почти
справедливость всего того, что тогда говорила.
- А что, как ты думаешь, если бы я все твои выходки по случаю супруги
встречала равнодушно, как это для тебя - лучше или хуже бы было? - спросила
она.
- По крайней мере, покойней бы было, - возразил князь.
- А, покойней... Ну, того мужчину нельзя поздравить с большим уважением
от женщины, если она какие-нибудь пошлости и малодушие его встречает
равнодушно, - тут уж настоящее презрение, и не на словах только, а на самом
деле; а когда сердятся, так это еще ничего, - значит, любят и ценят! -
проговорила Елена.
Князь, с своей стороны, тоже при этом невольно подумал, что если бы
Елена в самом деле питала к нему такое презрение, то зачем же бы она стала
насиловать себя и не бросила его совершенно. Не из-за куска же хлеба делает
она это: зная Елену, князь никак не мог допустить того.
- Ну, не извольте дуться, извольте быть веселым! - проговорила она,
вставая с своего места и садясь князю на колени. - Говорят вам, улыбнитесь!
- продолжала она, целуя и теребя его за подбородок.
Князь, наконец, слегка улыбнулся.
- Будет уж, довольно оплакивать супругу!.. - не утерпела Елена и еще
раз его кольнула. - Говорят, она едет за границу? - прибавила она.
- Едет.
- А когда?
- Дня через три.
- И Миклаков тоже едет?
- И он едет.
- Но чем же они жить будут за границей?
- У Миклакова свое есть, а княгине я отдал третью часть моего
состояния, - отвечал князь.
- Ну вот, душка, merci за это, отлично ты это сделал! - проговорила
Елена и опять начала целовать князя. - Знаешь что, - продолжала она потом
каким-то даже заискивающим голосом, - мне бы ужасно хотелось проститься с
княгиней.
- Это зачем? - спросил князь почти с удивлением.
- Так, мне хочется сказать ей на дорогу несколько моих добрых
пожеланий!.. Но дело в том: если мне ехать к вам, то княгиня, конечно, меня
не примет.
- Вероятно! - подтвердил князь.
- И потому нельзя ли мне просто ехать на железную дорогу, - продолжала
Елена опять тем же заискивающим голосом, - и там проститься с княгиней?