в ящик, -
он полагал, что этим кончится его объяснение с Миклаковым, но тот, однако,
не уходил.
- И вообще я желал бы знать, - начал Миклаков снова, - что хорошо ли вы
обдумали ваше решение отправить княгиню за границу и чтобы я ей
сопутствовал?
Князь только сделал на это презрительную гримасу и молчал. Миклаков
заметил это и еще более взбесился.
- Вам, как я слышал, написал кто-то какую-то сплетню про меня и про
княгиню, - продолжал он. - Оправдываться, в этом случае я не хочу, да нахожу
и бесполезным, а все-таки должен вам сказать, что хоть вы и думаете всеми
теперешними вашими поступками разыграть роль великодушного жорж-зандовского
супруга Жака{279}, но вы забываете тут одно, что Жак был виноват перед женой
своей только тем, что был старше ее, и по одному этому он простил ее
привязанность к другому; мало того, снова принял ее, когда этот другой
бросил ее. В положение его вы никак не можете стать, потому что, прежде
всего, сами увлеклись другой женщиной, погубили ту совершенно и вместе с тем
отринули от себя жену вашу!.. Если бы даже кто и полюбил княгиню, то во
всяком случае поступил бы не бесчестно против вас в силу того, что поднял
только брошенное!
Князю, наконец, стали казаться все эти рассуждения Миклакова каким-то
умышленным надругательством над ним.
- Я удивляюсь, к чему вы все это говорите? - произнес он едва
сдерживаемым от бешенства голосом.
- Да к тому, чтобы вы себя-то уж не очень великодушным человеком
считали, - отвечал Миклаков, - так как многие смертные делают то же самое,
что и вы, только гораздо проще и искреннее и не быв даже сами ни в чем
виноваты, а вы тут получаете должное возмездие!
Князь не в состоянии был далее выдерживать.
- Да кто ж, черт возьми! - воскликнул он, ударив кулаком по столу. -
Дал вам право приходить ко мне и анализировать мои чувства и поступки? Я вас
одним взмахом руки моей могу убить, Миклаков! Поймите вы это, и потому прошу
вас оставить меня!
Говоря это, князь поднялся перед Миклаковым во весь свой огромный рост.
Тот тоже встал с своего места и, как еж, весь ощетинился.
- Это так, вы сильнее меня! - начал он, стараясь сохранить насмешливый
тон. - Но против силы есть разные твердые орудия! - присовокупил он и
положил руку на одно из пресс-папье.
В это время быстро вошла в кабинет княгиня, ходившая уже по зале и
очень хорошо слышавшая разговор мужа с Миклаковым.
- Князь, умоляю вас, успокойтесь! - обратилась она прежде к мужу. -
Миклаков, прошу вас, уйдите!.. Я не перенесу этого, говорю вам обоим!
Князь ничего на это не сказал жене, даже не взглянул на нее, но,
проворно взяв с окошка свою шляпу, вышел из кабинета и через несколько минут
совсем ушел из дому.
Миклаков между тем стал ходить по комнате.
- Какой сердитенький барин, а? - говорил он, потирая руки. - Не любит,
как против шерсти кто его погладит!..
Княгиня, в свою очередь, принялась почти рыдать.
- Вы-то же о чем плачете? - спросил ее с досадой Миклаков.
- Так... я уж знаю, о чем! - отвечала она.
Во всей предыдущей сцене Миклаков показался княгине человеком злым,
несправедливым и очень неделикатным.
- Если вы когда-нибудь опять затеете подобное объяснение с мужем, я
возненавижу вас! - проговорила она сквозь слезы.
- Я же виноват! - произнес с удивлением Микла
он полагал, что этим кончится его объяснение с Миклаковым, но тот, однако,
не уходил.
- И вообще я желал бы знать, - начал Миклаков снова, - что хорошо ли вы
обдумали ваше решение отправить княгиню за границу и чтобы я ей
сопутствовал?
Князь только сделал на это презрительную гримасу и молчал. Миклаков
заметил это и еще более взбесился.
- Вам, как я слышал, написал кто-то какую-то сплетню про меня и про
княгиню, - продолжал он. - Оправдываться, в этом случае я не хочу, да нахожу
и бесполезным, а все-таки должен вам сказать, что хоть вы и думаете всеми
теперешними вашими поступками разыграть роль великодушного жорж-зандовского
супруга Жака{279}, но вы забываете тут одно, что Жак был виноват перед женой
своей только тем, что был старше ее, и по одному этому он простил ее
привязанность к другому; мало того, снова принял ее, когда этот другой
бросил ее. В положение его вы никак не можете стать, потому что, прежде
всего, сами увлеклись другой женщиной, погубили ту совершенно и вместе с тем
отринули от себя жену вашу!.. Если бы даже кто и полюбил княгиню, то во
всяком случае поступил бы не бесчестно против вас в силу того, что поднял
только брошенное!
Князю, наконец, стали казаться все эти рассуждения Миклакова каким-то
умышленным надругательством над ним.
- Я удивляюсь, к чему вы все это говорите? - произнес он едва
сдерживаемым от бешенства голосом.
- Да к тому, чтобы вы себя-то уж не очень великодушным человеком
считали, - отвечал Миклаков, - так как многие смертные делают то же самое,
что и вы, только гораздо проще и искреннее и не быв даже сами ни в чем
виноваты, а вы тут получаете должное возмездие!
Князь не в состоянии был далее выдерживать.
- Да кто ж, черт возьми! - воскликнул он, ударив кулаком по столу. -
Дал вам право приходить ко мне и анализировать мои чувства и поступки? Я вас
одним взмахом руки моей могу убить, Миклаков! Поймите вы это, и потому прошу
вас оставить меня!
Говоря это, князь поднялся перед Миклаковым во весь свой огромный рост.
Тот тоже встал с своего места и, как еж, весь ощетинился.
- Это так, вы сильнее меня! - начал он, стараясь сохранить насмешливый
тон. - Но против силы есть разные твердые орудия! - присовокупил он и
положил руку на одно из пресс-папье.
В это время быстро вошла в кабинет княгиня, ходившая уже по зале и
очень хорошо слышавшая разговор мужа с Миклаковым.
- Князь, умоляю вас, успокойтесь! - обратилась она прежде к мужу. -
Миклаков, прошу вас, уйдите!.. Я не перенесу этого, говорю вам обоим!
Князь ничего на это не сказал жене, даже не взглянул на нее, но,
проворно взяв с окошка свою шляпу, вышел из кабинета и через несколько минут
совсем ушел из дому.
Миклаков между тем стал ходить по комнате.
- Какой сердитенький барин, а? - говорил он, потирая руки. - Не любит,
как против шерсти кто его погладит!..
Княгиня, в свою очередь, принялась почти рыдать.
- Вы-то же о чем плачете? - спросил ее с досадой Миклаков.
- Так... я уж знаю, о чем! - отвечала она.
Во всей предыдущей сцене Миклаков показался княгине человеком злым,
несправедливым и очень неделикатным.
- Если вы когда-нибудь опять затеете подобное объяснение с мужем, я
возненавижу вас! - проговорила она сквозь слезы.
- Я же виноват! - произнес с удивлением Микла