разведут вас.
- Я вовсе не хочу жены моей сажать в тюрьму! - возразил князь. - И если
бы желал чего, так это единственно, чтобы не видеть того, что мне тяжело
видеть и чему я не желаю быть свидетелем.
- В таком случае прогоните вашу жену от себя, или еще лучше того -
отправьте ее за границу!.. Это многим может показаться даже очень
великодушным с вашей стороны.
- В том-то и горе, что она не желает этого... - возразил князь.
- Тогда начните поколачивать ее, и после этого она непременно уж
пожелает.
Князь при этом усмехнулся даже несколько.
- А ты думаешь, что я способен поколотить ее? - проговорил он.
- Ах, нет, нет, виновата! - опять воскликнула Елена. - Я ошиблась; жену
вашу, потому, разумеется, только, что она жена ваша, вы слишком высоко
ставите и не позволите себе сделать это против нее; но любовница же, как я,
например, то другое дело.
- Тебя, значит, это я способен поколотить?..
- Еще как!.. С наслаждением, я думаю! Вообще: бросить, поколотить
любовницу всякому нравственному человеку, как ты, даже следует: того-де она
и стоит!
Слова эти окончательно рассердили князя. Он встал и начал ходить по
комнате.
- После того, как ты меня понимаешь, мне, в самом деле, следовало бы
тебя оставить, что я и сделал бы, если бы у нас не было сына, за воспитанием
которого я хочу следить, - проговорил он, стараясь при этом не смотреть на
Елену.
- В отношении воспитания вашего сына, - начала она, - вы можете быть
совершенно покойны и не трудиться наблюдать нисколько над его воспитанием,
потому что я убила бы сына моего из собственных рук моих, если бы увидела,
что он наследовал некоторые ваши милые убеждения!
- И ты искренно это говоришь? - спросил ее князь, бледнея весь в лице.
- Совершенно искренно, совершенно! - отвечала Елена с ударением и,
по-видимому, в самом деле искренним голосом.
- Хорошо, что заранее, по крайней мере, сказала! - проговорил князь
почти задыхающимся от гнева голосом и затем встал и собрал все книги,
которые приносил Елене читать, взял их себе под руку, отыскал после того
свою шляпу, зашел потом в детскую, где несколько времени глядел на ребенка;
наконец, поцеловав его горячо раза три - четыре, ушел совсем, не зайдя уже
больше и проститься с Еленой. Та, в свою очередь, тоже осталась в сильно
раздраженном состоянии. Ее больше всего выводила из себя эта двойственность
и непоследовательность князя. Говорит, что не любит жену, и действительно,
кажется, мало любит ее; говорит, наконец, что очень даже рад будет, если она
полюбит другого, и вместе с тем каждый раз каким-то тигром бешеным делается,
когда княгиня начинает с кем-нибудь даже только кокетничать. Положим, прежде
бесновался он оттого, что барона считал дрянью совершенною, но про Миклакова
он никак не мог этого сказать. "В самом деле им лучше разъехаться; по
крайней мере они не будут мучить друг друга", - решила в мыслях своих Елена.
Кроме того, отъезд княгини за границу она находила недурным и для себя,
потому что этим окончательно успокаивалась ее ревность; сообразив все это,
Елена прежде всего хотела перетолковать с Миклаковым и, не любя откладывать
никакого своего намерения, она сейчас же отправилась к нему. Миклакова Елена
застала дома и, сверх обыкновения, довольно прилично одетым.
- У меня сейчас был князь, - начала она, усевшись на одном
- Я вовсе не хочу жены моей сажать в тюрьму! - возразил князь. - И если
бы желал чего, так это единственно, чтобы не видеть того, что мне тяжело
видеть и чему я не желаю быть свидетелем.
- В таком случае прогоните вашу жену от себя, или еще лучше того -
отправьте ее за границу!.. Это многим может показаться даже очень
великодушным с вашей стороны.
- В том-то и горе, что она не желает этого... - возразил князь.
- Тогда начните поколачивать ее, и после этого она непременно уж
пожелает.
Князь при этом усмехнулся даже несколько.
- А ты думаешь, что я способен поколотить ее? - проговорил он.
- Ах, нет, нет, виновата! - опять воскликнула Елена. - Я ошиблась; жену
вашу, потому, разумеется, только, что она жена ваша, вы слишком высоко
ставите и не позволите себе сделать это против нее; но любовница же, как я,
например, то другое дело.
- Тебя, значит, это я способен поколотить?..
- Еще как!.. С наслаждением, я думаю! Вообще: бросить, поколотить
любовницу всякому нравственному человеку, как ты, даже следует: того-де она
и стоит!
Слова эти окончательно рассердили князя. Он встал и начал ходить по
комнате.
- После того, как ты меня понимаешь, мне, в самом деле, следовало бы
тебя оставить, что я и сделал бы, если бы у нас не было сына, за воспитанием
которого я хочу следить, - проговорил он, стараясь при этом не смотреть на
Елену.
- В отношении воспитания вашего сына, - начала она, - вы можете быть
совершенно покойны и не трудиться наблюдать нисколько над его воспитанием,
потому что я убила бы сына моего из собственных рук моих, если бы увидела,
что он наследовал некоторые ваши милые убеждения!
- И ты искренно это говоришь? - спросил ее князь, бледнея весь в лице.
- Совершенно искренно, совершенно! - отвечала Елена с ударением и,
по-видимому, в самом деле искренним голосом.
- Хорошо, что заранее, по крайней мере, сказала! - проговорил князь
почти задыхающимся от гнева голосом и затем встал и собрал все книги,
которые приносил Елене читать, взял их себе под руку, отыскал после того
свою шляпу, зашел потом в детскую, где несколько времени глядел на ребенка;
наконец, поцеловав его горячо раза три - четыре, ушел совсем, не зайдя уже
больше и проститься с Еленой. Та, в свою очередь, тоже осталась в сильно
раздраженном состоянии. Ее больше всего выводила из себя эта двойственность
и непоследовательность князя. Говорит, что не любит жену, и действительно,
кажется, мало любит ее; говорит, наконец, что очень даже рад будет, если она
полюбит другого, и вместе с тем каждый раз каким-то тигром бешеным делается,
когда княгиня начинает с кем-нибудь даже только кокетничать. Положим, прежде
бесновался он оттого, что барона считал дрянью совершенною, но про Миклакова
он никак не мог этого сказать. "В самом деле им лучше разъехаться; по
крайней мере они не будут мучить друг друга", - решила в мыслях своих Елена.
Кроме того, отъезд княгини за границу она находила недурным и для себя,
потому что этим окончательно успокаивалась ее ревность; сообразив все это,
Елена прежде всего хотела перетолковать с Миклаковым и, не любя откладывать
никакого своего намерения, она сейчас же отправилась к нему. Миклакова Елена
застала дома и, сверх обыкновения, довольно прилично одетым.
- У меня сейчас был князь, - начала она, усевшись на одном