о было
изготовлено, запечатано, надписано и положено в почтовый ящик, а вечером
Николя, по случаю собравшихся у отца гостей, очень спокойно и совершенно как
бы с чистой совестью болтал с разными гостями. Он, кажется, вовсе и не
подозревал, до какой степени был гадок содеянный им против княгини поступок.
XI
Князь получил анонимное письмо в то время, как собирался ехать к Елене.
Прочитав его, он несколько изменился в лице и вначале, кажется, хотел было
идти к княгине, показать ей это письмо и попросить у нее объяснения ему; но
потом он удержался от этого и остался на том же месте, на котором сидел: вся
фигура его приняла какое-то мрачное выражение. Более всего возмущал его
своим поступком Миклаков. Положим даже, что княгиня сама первая выразила ему
свое внимание; но ему сейчас же следовало устранить себя от этого, потому
что князь ввел его в свой дом, как друга, и он не должен был позволять себе
быть развратителем его жены, тем более, что какого-нибудь особенно сильного
увлечения со стороны Миклакова князь никак не предполагал. Самым простым и
естественным делом казалось князю вызвать подобного господина на дуэль! Но
он очень хорошо знал, каким образом Миклаков смотрит на дуэли этого рода, да
и кроме того, что скажет об этой дуэли Елена: она ее напугает, глубоко
огорчит, пойдет целый ряд сцен, объяснений!.. Словом, рассудок очень ясно
говорил в князе, что для спокойствия всех близких и дорогих ему людей, для
спокойствия собственного и, наконец, по чувству справедливости он должен был
на любовь жены к другому взглянуть равнодушно; но в то же время, как и в
истории с бароном Мингером, чувствовал, что у него при одной мысли об этом
целое море злобы поднимается к сердцу. Скрыть это и носить в этом отношении
маску князь видел, что на этот, по крайней мере, день в нем недостанет сил,
- а потому он счел за лучшее остаться дома, просидел на прежнем своем месте
весь вечер и большую часть ночи, а когда на другой день случайно увидел в
зеркале свое пожелтевшее и измученное лицо, то почти не узнал себя. С
княгиней он мог еще не видаться день и два, но к Елене должен был ехать.
"Э, черт возьми! Могу же я быть спокойным или не спокойным, как мне
пожелается того!" - подумал он; но, поехав к Елене, все-таки решился, чтобы
не очень встревожить ее, совладеть с собой и передать ей всю эту историю,
как давно им ожидаемую. Но Елена очень хорошо знала князя, так что, едва
только он вошел, как она воскликнула встревоженным даже голосом:
- Что такое у тебя за вид сегодня?
- А что? - спросил князь, как бы не понимая ее.
- Ты зеленый какой-то...
- Так, нездоровится что-то сегодня.
Елена продолжала на него смотреть, не спуская глаз.
Князь после нескольких минут молчания постарался даже усмехнуться.
- Я вчера получил анонимное письмо, которым извещают меня, что между
княгиней и Миклаковым существует любовь... - проговорил он, продолжая
усмехаться; но этим, однако, ему не удалось замаскироваться перед Еленой.
- И тебя это, видно, очень встревожило? - спросила она его.
- Да, отчасти, - отвечал князь: - главное, в том отношении, что этим
соблазнителем моей супруги является Миклаков, человек, которого я все-таки
любил искренно!..
- А, вот что!.. - произнесла Елена, и князь по одному тону голоса ее
догадался, какая буря у ней начинается
изготовлено, запечатано, надписано и положено в почтовый ящик, а вечером
Николя, по случаю собравшихся у отца гостей, очень спокойно и совершенно как
бы с чистой совестью болтал с разными гостями. Он, кажется, вовсе и не
подозревал, до какой степени был гадок содеянный им против княгини поступок.
XI
Князь получил анонимное письмо в то время, как собирался ехать к Елене.
Прочитав его, он несколько изменился в лице и вначале, кажется, хотел было
идти к княгине, показать ей это письмо и попросить у нее объяснения ему; но
потом он удержался от этого и остался на том же месте, на котором сидел: вся
фигура его приняла какое-то мрачное выражение. Более всего возмущал его
своим поступком Миклаков. Положим даже, что княгиня сама первая выразила ему
свое внимание; но ему сейчас же следовало устранить себя от этого, потому
что князь ввел его в свой дом, как друга, и он не должен был позволять себе
быть развратителем его жены, тем более, что какого-нибудь особенно сильного
увлечения со стороны Миклакова князь никак не предполагал. Самым простым и
естественным делом казалось князю вызвать подобного господина на дуэль! Но
он очень хорошо знал, каким образом Миклаков смотрит на дуэли этого рода, да
и кроме того, что скажет об этой дуэли Елена: она ее напугает, глубоко
огорчит, пойдет целый ряд сцен, объяснений!.. Словом, рассудок очень ясно
говорил в князе, что для спокойствия всех близких и дорогих ему людей, для
спокойствия собственного и, наконец, по чувству справедливости он должен был
на любовь жены к другому взглянуть равнодушно; но в то же время, как и в
истории с бароном Мингером, чувствовал, что у него при одной мысли об этом
целое море злобы поднимается к сердцу. Скрыть это и носить в этом отношении
маску князь видел, что на этот, по крайней мере, день в нем недостанет сил,
- а потому он счел за лучшее остаться дома, просидел на прежнем своем месте
весь вечер и большую часть ночи, а когда на другой день случайно увидел в
зеркале свое пожелтевшее и измученное лицо, то почти не узнал себя. С
княгиней он мог еще не видаться день и два, но к Елене должен был ехать.
"Э, черт возьми! Могу же я быть спокойным или не спокойным, как мне
пожелается того!" - подумал он; но, поехав к Елене, все-таки решился, чтобы
не очень встревожить ее, совладеть с собой и передать ей всю эту историю,
как давно им ожидаемую. Но Елена очень хорошо знала князя, так что, едва
только он вошел, как она воскликнула встревоженным даже голосом:
- Что такое у тебя за вид сегодня?
- А что? - спросил князь, как бы не понимая ее.
- Ты зеленый какой-то...
- Так, нездоровится что-то сегодня.
Елена продолжала на него смотреть, не спуская глаз.
Князь после нескольких минут молчания постарался даже усмехнуться.
- Я вчера получил анонимное письмо, которым извещают меня, что между
княгиней и Миклаковым существует любовь... - проговорил он, продолжая
усмехаться; но этим, однако, ему не удалось замаскироваться перед Еленой.
- И тебя это, видно, очень встревожило? - спросила она его.
- Да, отчасти, - отвечал князь: - главное, в том отношении, что этим
соблазнителем моей супруги является Миклаков, человек, которого я все-таки
любил искренно!..
- А, вот что!.. - произнесла Елена, и князь по одному тону голоса ее
догадался, какая буря у ней начинается