а пожала плечами.
- Странно!.. - произнесла она. - В таком случае зачем же вам и ехать с
ней за границу!
Миклаков в ответ на это опять почесал у себя только затылок и молчал.
- Что ж, вы ничего и не скажете княгине о сегодняшнем нашем разговоре с
вами? - спросила его Елена.
- Не знаю. Подумаю... - отвечал Миклаков.
Досада заметно отразилась на лице Елены.
- Ну-с, - проговорила она, уже вставая, - я сказала вам мое мнение,
предостерегла вас, а там делайте, как знаете.
- Да, это так!.. На том благодарим покорно! - произнес Миклаков снова
тоном какого-то дурачка.
Елена уехала от него.
Миклаков хоть и старался во всей предыдущей сцене сохранить спокойный и
насмешливый тон, но все-таки видно было, что сообщенное ему Еленою известие
обеспокоило его, так что он, оставшись один, несколько времени ходил взад и
вперед по своему нумеру, как бы что-то обдумывая; наконец, сел к столу и
написал княгине письмо такого содержания: "Князя кто-то уведомил о нашей,
акибы преступной, с вами любви, и он, говорят, очень на это взбешен.
Приготовьтесь к этому и примите какие-нибудь с своей стороны меры против
того: главное, внушите ему, что ревновать ему вас ко всякому встречному и
поперечному не подобает даже по религии его, - это, мне кажется, больше
всего может его обуздать".
Письмо это, как и надобно было ожидать, очень встревожило княгиню, тем
более, что она считала себя уже несколько виновною против мужа, так как
сознавала в душе, что любит Миклакова, хоть отношения их никак не дошли
дальше того, что успела подсмотреть в щелочку г-жа Петицкая. Не сознавая
хорошенько сама того, что делает, и предполагая, что князя целый вечер не
будет дома, княгиня велела сказать Миклакову через его посланного, чтобы он
пришел к ней; но едва только этот посланный отправился, как раздался звонок.
Княгиня догадалась, что приехал князь, и от одного этого почувствовала
страх, который еще больше в ней увеличился, когда в комнату к ней вошел
лакей и доложил, что князь желает ее видеть и просит ее прийти к нему.
- Доложи князю, что я сейчас выйду в гостиную и что я переодеваюсь
теперь, - проговорила она.
Лакей, видя, что барыня вовсе не переодевается, глядел на нее в
недоумении.
- Ну, ступай, - сказала ему княгиня.
Лакей ушел.
Княгиня после того зачем-то поправила свои волосы перед зеркалом,
позвала потом свою горничную, велела ей подать стакан воды, выпила из него
немного и, взглянув на висевшее на стене распятие, пошла в гостиную. Князь
уже был там и ходил взад и вперед. Одна только лампа на среднем столе
освещала эту огромную комнату. Услыхав шаги жены, князь приостановился.
Княгиня, как вошла, так сейчас же поспешила сесть в самом темном месте
гостиной. Князь снова начал ходить по комнате. Гнев на Елену, на которую он
очень рассердился, а частью и проходившие в уме князя, как бы против воли
его, воспоминания о том, до какой степени княгиня, в продолжение всей их
жизни, была в отношении его кротка и добра, значительно смягчили в нем
неудовольствие против нее. Он дал себе слово, что бы там на сердце у него ни
было, быть как можно более мягким и кротким с нею в предстоящем объяснении.
- Я очень рад, что застал вас дома, - начал он почти веселым голосом.
Княгиня молчала.
- Тут один какой-то мерзавец, - продолжал кн
- Странно!.. - произнесла она. - В таком случае зачем же вам и ехать с
ней за границу!
Миклаков в ответ на это опять почесал у себя только затылок и молчал.
- Что ж, вы ничего и не скажете княгине о сегодняшнем нашем разговоре с
вами? - спросила его Елена.
- Не знаю. Подумаю... - отвечал Миклаков.
Досада заметно отразилась на лице Елены.
- Ну-с, - проговорила она, уже вставая, - я сказала вам мое мнение,
предостерегла вас, а там делайте, как знаете.
- Да, это так!.. На том благодарим покорно! - произнес Миклаков снова
тоном какого-то дурачка.
Елена уехала от него.
Миклаков хоть и старался во всей предыдущей сцене сохранить спокойный и
насмешливый тон, но все-таки видно было, что сообщенное ему Еленою известие
обеспокоило его, так что он, оставшись один, несколько времени ходил взад и
вперед по своему нумеру, как бы что-то обдумывая; наконец, сел к столу и
написал княгине письмо такого содержания: "Князя кто-то уведомил о нашей,
акибы преступной, с вами любви, и он, говорят, очень на это взбешен.
Приготовьтесь к этому и примите какие-нибудь с своей стороны меры против
того: главное, внушите ему, что ревновать ему вас ко всякому встречному и
поперечному не подобает даже по религии его, - это, мне кажется, больше
всего может его обуздать".
Письмо это, как и надобно было ожидать, очень встревожило княгиню, тем
более, что она считала себя уже несколько виновною против мужа, так как
сознавала в душе, что любит Миклакова, хоть отношения их никак не дошли
дальше того, что успела подсмотреть в щелочку г-жа Петицкая. Не сознавая
хорошенько сама того, что делает, и предполагая, что князя целый вечер не
будет дома, княгиня велела сказать Миклакову через его посланного, чтобы он
пришел к ней; но едва только этот посланный отправился, как раздался звонок.
Княгиня догадалась, что приехал князь, и от одного этого почувствовала
страх, который еще больше в ней увеличился, когда в комнату к ней вошел
лакей и доложил, что князь желает ее видеть и просит ее прийти к нему.
- Доложи князю, что я сейчас выйду в гостиную и что я переодеваюсь
теперь, - проговорила она.
Лакей, видя, что барыня вовсе не переодевается, глядел на нее в
недоумении.
- Ну, ступай, - сказала ему княгиня.
Лакей ушел.
Княгиня после того зачем-то поправила свои волосы перед зеркалом,
позвала потом свою горничную, велела ей подать стакан воды, выпила из него
немного и, взглянув на висевшее на стене распятие, пошла в гостиную. Князь
уже был там и ходил взад и вперед. Одна только лампа на среднем столе
освещала эту огромную комнату. Услыхав шаги жены, князь приостановился.
Княгиня, как вошла, так сейчас же поспешила сесть в самом темном месте
гостиной. Князь снова начал ходить по комнате. Гнев на Елену, на которую он
очень рассердился, а частью и проходившие в уме князя, как бы против воли
его, воспоминания о том, до какой степени княгиня, в продолжение всей их
жизни, была в отношении его кротка и добра, значительно смягчили в нем
неудовольствие против нее. Он дал себе слово, что бы там на сердце у него ни
было, быть как можно более мягким и кротким с нею в предстоящем объяснении.
- Я очень рад, что застал вас дома, - начал он почти веселым голосом.
Княгиня молчала.
- Тут один какой-то мерзавец, - продолжал кн