язь после короткого
молчания и с заметным усилием над собой, - вздумал ко мне написать
извещение, что будто бы вы любите Миклакова.
Княгиня и на это молчала: ей в одно и то же время было страшно и стыдно
слушать князя.
- Скажите, правда это или нет? - заключил он почти нежно.
Признаться мужу в своих чувствах к Миклакову и в том, что между ними
происходило, княгиня все-таки боялась; но, с другой стороны, запереться во
всем - у ней не хватало духу; да она и не хотела на этот раз, припоминая,
как князь некогда отвечал на ее письмо по поводу барона, а потому княгиня
избрала нечто среднее.
- На подобные вопросы обыкновенно не отвечают мужьям, - проговорила
она, как бы больше шутя.
- Отчего же? - спросил князь тем же ласковым голосом.
- Оттого, что откровенный ответ может их оскорбить.
- Поэтому ваш откровенный ответ мог бы оскорбить меня? - растолковал ее
слова князь.
Княгиня на это ничего не сказала.
- Но вы ошибаетесь, - продолжал князь. - Никакой ваш ответ не может
оскорбить меня, или, лучше сказать, я не имею даже права оскорбляться на
вас: к кому бы вы какое чувство ни питали, вы совершенно полновластны в
том!.. Тут только одно: о вашей любви я получил анонимное письмо, значит,
она сделалась предметом всеобщей молвы; вот этого, признаюсь, я никак не
желал бы!..
- Но как же помочь тому?.. Молва иногда бывает совершенно напрасная! -
возразила княгиня.
- Да, но тут она не напрасная! - перебил ее резко князь. - И я бы
просил вас для прекращения этой молвы уехать, что ли, куда-нибудь!
Княгиня опять затрепетала: ее испугала мысль, что она должна будет
расстаться с Миклаковым.
- Но куда же вы хотите, чтоб я уехала? - спросила она прерывающимся
голосом.
- Лучше всего за границу!.. Пусть с вами едет и господин Миклаков! -
отвечал князь, как бы поняв ее страх. - Я, конечно, обеспечу вас совершенно
состоянием: мое в этом случае, как и прежде, единственное желание будет,
чтобы вы и я после того могли открыто и всенародно говорить, что мы
разошлись.
- Разошлись?.. - проговорила княгиня, но на этот раз слово это не так
страшно отозвалось в сердце ее, как прежде: во-первых, она как-то попривыкла
к этому предположению, а потом ей и самой иногда невыносимо неловко было
встречаться с князем от сознания, что она любит другого. Княгиня, как мы
знаем из слов Елпидифора Мартыныча, подумывала уже уехать за границу, но,
как бы то ни было, слезы обильно потекли из ее глаз.
Князь это видел, страшно мучился этим и нарочно даже сел на очень
отдаленное кресло от жены. Прошло между ними несколько времени какого-то
тяжелого и мрачного молчания. Вдруг тот же лакей, который приходил звать
княгиню к князю, вошел и объявил, что приехал Миклаков. Княгиня при этом
вздрогнула. Князя, тоже вначале, по-видимому, покоробило несколько. Княгиня,
поспешно утирая слезы, обратилась к лакею:
- Скажи, что дома нет, что все уехали на целый вечер!.. - проговорила
она скороговоркой.
- Нет, зачем же?.. - возразил ей князь. - Прими, скажи, что просят! -
возразил он лакею.
Тот пошел.
- А вы несколько успокойтесь! - отнесся князь к жене. - Это отлично,
что Миклаков пришел: мы сейчас же с ним все и устроим! - присовокупил он,
как бы рассуждая сам с собой.
Миклаков, войдя в гостиную и увидя князя, немного сконфузил
молчания и с заметным усилием над собой, - вздумал ко мне написать
извещение, что будто бы вы любите Миклакова.
Княгиня и на это молчала: ей в одно и то же время было страшно и стыдно
слушать князя.
- Скажите, правда это или нет? - заключил он почти нежно.
Признаться мужу в своих чувствах к Миклакову и в том, что между ними
происходило, княгиня все-таки боялась; но, с другой стороны, запереться во
всем - у ней не хватало духу; да она и не хотела на этот раз, припоминая,
как князь некогда отвечал на ее письмо по поводу барона, а потому княгиня
избрала нечто среднее.
- На подобные вопросы обыкновенно не отвечают мужьям, - проговорила
она, как бы больше шутя.
- Отчего же? - спросил князь тем же ласковым голосом.
- Оттого, что откровенный ответ может их оскорбить.
- Поэтому ваш откровенный ответ мог бы оскорбить меня? - растолковал ее
слова князь.
Княгиня на это ничего не сказала.
- Но вы ошибаетесь, - продолжал князь. - Никакой ваш ответ не может
оскорбить меня, или, лучше сказать, я не имею даже права оскорбляться на
вас: к кому бы вы какое чувство ни питали, вы совершенно полновластны в
том!.. Тут только одно: о вашей любви я получил анонимное письмо, значит,
она сделалась предметом всеобщей молвы; вот этого, признаюсь, я никак не
желал бы!..
- Но как же помочь тому?.. Молва иногда бывает совершенно напрасная! -
возразила княгиня.
- Да, но тут она не напрасная! - перебил ее резко князь. - И я бы
просил вас для прекращения этой молвы уехать, что ли, куда-нибудь!
Княгиня опять затрепетала: ее испугала мысль, что она должна будет
расстаться с Миклаковым.
- Но куда же вы хотите, чтоб я уехала? - спросила она прерывающимся
голосом.
- Лучше всего за границу!.. Пусть с вами едет и господин Миклаков! -
отвечал князь, как бы поняв ее страх. - Я, конечно, обеспечу вас совершенно
состоянием: мое в этом случае, как и прежде, единственное желание будет,
чтобы вы и я после того могли открыто и всенародно говорить, что мы
разошлись.
- Разошлись?.. - проговорила княгиня, но на этот раз слово это не так
страшно отозвалось в сердце ее, как прежде: во-первых, она как-то попривыкла
к этому предположению, а потом ей и самой иногда невыносимо неловко было
встречаться с князем от сознания, что она любит другого. Княгиня, как мы
знаем из слов Елпидифора Мартыныча, подумывала уже уехать за границу, но,
как бы то ни было, слезы обильно потекли из ее глаз.
Князь это видел, страшно мучился этим и нарочно даже сел на очень
отдаленное кресло от жены. Прошло между ними несколько времени какого-то
тяжелого и мрачного молчания. Вдруг тот же лакей, который приходил звать
княгиню к князю, вошел и объявил, что приехал Миклаков. Княгиня при этом
вздрогнула. Князя, тоже вначале, по-видимому, покоробило несколько. Княгиня,
поспешно утирая слезы, обратилась к лакею:
- Скажи, что дома нет, что все уехали на целый вечер!.. - проговорила
она скороговоркой.
- Нет, зачем же?.. - возразил ей князь. - Прими, скажи, что просят! -
возразил он лакею.
Тот пошел.
- А вы несколько успокойтесь! - отнесся князь к жене. - Это отлично,
что Миклаков пришел: мы сейчас же с ним все и устроим! - присовокупил он,
как бы рассуждая сам с собой.
Миклаков, войдя в гостиную и увидя князя, немного сконфузил