и к нему навстречу.
- Что такое с Петицкой? - спрашивала она, когда Елпидифор Мартыныч
только что успел показаться в зале.
- Да нехорошо-с, нехорошо-с! - отвечал доктор. - А пожалуй, и хорошо! -
присовокупил он после нескольких минут молчания с улыбкою.
- Как, нехорошо и хорошо? - спросила княгиня, немножко испуганная и с
удивлением.
- Это я так, пошутил, - отвечал Елпидифор Мартыныч, лукаво потупляя
перед ней глаза свои.
- Но чем же собственно она больна? - приставала княгиня.
- Испугом, кажется, больше ничего; она ехала, выпрокинулась из саней и
немножко потащилась.
- Господи боже мой! - воскликнула княгиня окончательно испуганным
голосом. - Но откуда же это она ехала?
- Из маскарада... ночью и, кажется, не одна!.. - отвечал Иллионский с
расстановкой (он в это время вместе с княгиней входил в гостиную, где и
уселся сейчас же в кресло). - Между нами сказать, - прибавил он, мотнув
головой и приподнимая свои густые брови, - тут кроется что-то таинственное.
- Но что такое тут может быть таинственного? - спросила княгиня.
Елпидифор Мартыныч сначала усмехнулся немного, а потом рассказал
подробнейшим образом, как он отдал свою шляпу Николя Оглоблину для маскарада
и как сегодня, приехав к г-же Петицкой, увидел эту шляпу у ней в гостиной.
- Ту самую, которую вы отдали Николя? - спросила его княгиня.
- Ту самую! - отвечал Иллионский.
Княгиня при этом покраснела даже немного в лице. Она сама уже несколько
времени замечала, что у Петицкой что-то такое происходит с Николя
Оглоблиным, но всегда старалась отогнать от себя подобное подозрение, потому
что считала Николя ниже внимания всякой порядочной женщины.
- Зачем же могла быть у нее его шляпа?
- Вероятно, заезжал после маскарада побеседовать с ней!..
На последние слова Елпидифор Мартыныч сделал сильное ударение.
- Я, однако, все-таки тут ничего не понимаю! - произнесла княгиня
досадливым голосом. - А вы спрашивали, зачем у нее эта шляпа?
- Господи помилуй! Разве о подобных вещах спрашивают дам? - возразил
Елпидифор Мартыныч, растопыривая руки.
- А я так спрошу ее непременно, - говорила княгиня.
- Нет, уж и вы, пожалуйста, не спрашивайте - к-ха!.. Я сказал вам по
преданности моей, а вы меня и выдадите - к-ха!.. - начал было упрашивать
Елпидифор Мартыныч.
- Я вас не буду выдавать - нисколько!.. - возразила ему княгиня.
- Да как же не выдавать, - от кого же вы узнали про это? - продолжал
Елпидифор Мартыныч каким-то уже жалобным голосом.
- Ну, уж я знаю, от кого узнала! - почти прикрикнула на него княгиня.
Елпидифор Мартыныч чмокнул только на это губами и уехал от княгини с
твердою решимостью никогда ей больше ничего не рассказывать. Та же,
оставшись одна, принялась рассуждать о своей приятельнице: более всего
княгиню удивляло то, что неужели же Петицкая в самом деле полюбила
Оглоблина, и если не полюбила, то что же заставило ее быть благосклонною к
нему?
Как бы в разрешение всех этих вопросов вошел лакей и доложил, что
приехал Николя Оглоблин.
- Ах, проси! - воскликнула на этот раз княгиня с явным удовольствием.
По свойственному женщинам любопытству, она не в состоянии была
удержаться и решилась теперь же, сейчас же, не говоря, конечно, прямо,
повыведать от Николя всю правду, которую он, как надеял
- Что такое с Петицкой? - спрашивала она, когда Елпидифор Мартыныч
только что успел показаться в зале.
- Да нехорошо-с, нехорошо-с! - отвечал доктор. - А пожалуй, и хорошо! -
присовокупил он после нескольких минут молчания с улыбкою.
- Как, нехорошо и хорошо? - спросила княгиня, немножко испуганная и с
удивлением.
- Это я так, пошутил, - отвечал Елпидифор Мартыныч, лукаво потупляя
перед ней глаза свои.
- Но чем же собственно она больна? - приставала княгиня.
- Испугом, кажется, больше ничего; она ехала, выпрокинулась из саней и
немножко потащилась.
- Господи боже мой! - воскликнула княгиня окончательно испуганным
голосом. - Но откуда же это она ехала?
- Из маскарада... ночью и, кажется, не одна!.. - отвечал Иллионский с
расстановкой (он в это время вместе с княгиней входил в гостиную, где и
уселся сейчас же в кресло). - Между нами сказать, - прибавил он, мотнув
головой и приподнимая свои густые брови, - тут кроется что-то таинственное.
- Но что такое тут может быть таинственного? - спросила княгиня.
Елпидифор Мартыныч сначала усмехнулся немного, а потом рассказал
подробнейшим образом, как он отдал свою шляпу Николя Оглоблину для маскарада
и как сегодня, приехав к г-же Петицкой, увидел эту шляпу у ней в гостиной.
- Ту самую, которую вы отдали Николя? - спросила его княгиня.
- Ту самую! - отвечал Иллионский.
Княгиня при этом покраснела даже немного в лице. Она сама уже несколько
времени замечала, что у Петицкой что-то такое происходит с Николя
Оглоблиным, но всегда старалась отогнать от себя подобное подозрение, потому
что считала Николя ниже внимания всякой порядочной женщины.
- Зачем же могла быть у нее его шляпа?
- Вероятно, заезжал после маскарада побеседовать с ней!..
На последние слова Елпидифор Мартыныч сделал сильное ударение.
- Я, однако, все-таки тут ничего не понимаю! - произнесла княгиня
досадливым голосом. - А вы спрашивали, зачем у нее эта шляпа?
- Господи помилуй! Разве о подобных вещах спрашивают дам? - возразил
Елпидифор Мартыныч, растопыривая руки.
- А я так спрошу ее непременно, - говорила княгиня.
- Нет, уж и вы, пожалуйста, не спрашивайте - к-ха!.. Я сказал вам по
преданности моей, а вы меня и выдадите - к-ха!.. - начал было упрашивать
Елпидифор Мартыныч.
- Я вас не буду выдавать - нисколько!.. - возразила ему княгиня.
- Да как же не выдавать, - от кого же вы узнали про это? - продолжал
Елпидифор Мартыныч каким-то уже жалобным голосом.
- Ну, уж я знаю, от кого узнала! - почти прикрикнула на него княгиня.
Елпидифор Мартыныч чмокнул только на это губами и уехал от княгини с
твердою решимостью никогда ей больше ничего не рассказывать. Та же,
оставшись одна, принялась рассуждать о своей приятельнице: более всего
княгиню удивляло то, что неужели же Петицкая в самом деле полюбила
Оглоблина, и если не полюбила, то что же заставило ее быть благосклонною к
нему?
Как бы в разрешение всех этих вопросов вошел лакей и доложил, что
приехал Николя Оглоблин.
- Ах, проси! - воскликнула на этот раз княгиня с явным удовольствием.
По свойственному женщинам любопытству, она не в состоянии была
удержаться и решилась теперь же, сейчас же, не говоря, конечно, прямо,
повыведать от Николя всю правду, которую он, как надеял