а даже выперло вперед.
- Подите сюда, я вас поцелую! - произнес он каким-то задыхающимся
голосом.
- Нет!.. Нельзя! - отвечала на это г-жа Петицкая, отрицательно качнув
головой и не трогаясь с своего места.
- Отчего же нельзя? - спросил Николя уже с испугом и удивлением.
- Оттого же!.. - отвечала протяжно Петицкая. - Что посидите еще у меня
немного, и adieu навсегда.
- Не может быть, вы шутите?.. - говорил Николя: у него на глазах почти
были слезы.
- Нисколько!.. Я долго себе позволяла безрассудно увлекаться; пора же и
опомниться!
- Но почему же безрассудно? - бормотал Николя.
- Почему безрассудно?.. Странный вопрос! - отвечала г-жа Петицкая
грустно-насмешливым голосом. - Словом, - присовокупила она решительным
тоном, - любовницей я ничьей больше быть не желаю, но женой вашей с
величайшим восторгом буду!
Николя опять выпучил глаза, и неизвестно, что бы он отвечал, но в это
время раздался сильный звонок.
Петицкая вздрогнула и не успела крикнуть горничной, чтобы та не
отворяла дверей, как услыхала, что та уж прибежала и отворила их.
В переднюю вошли несколько замаскированных людей; это были знакомые нам
разбойник, кучер и капуцины. Горничная как бы от испугу вскрикнула и затем,
убежав в кухню, спряталась там. Разбойник повел своих товарищей хорошо, как
видно, знакомым ему путем. Они вошли сначала в залу, а потом через маленькую
дверь прямо очутились в спальной.
- А, вот они! - вскрикнул разбойник, вынув свой кинжал и махнув им.
- Боже мой! - вскрикнула Петицкая. Она, кажется, узнала вошедших, или,
по крайней мере, одного из них.
Николя с испуганным и удивленным лицом хлопал пока только глазами.
- Распоряжайтесь с этим барином хорошенько! - крикнул разбойник,
показывая на него товарищам.
Те сейчас же бросились на Николя, и, как тот ни отбивался, они повергли
его на пол и принялись его хлестать - кучер плетью, а капуцины четками.
- Боже мой! Боже мой! - стонала между тем Петицкая, ломая руки.
Перед ней стоял разбойник с поднятым кинжалом. Николя первоначально
продолжал, ругаясь, отбиваться и старался высвободиться; наконец, начал
орать во все горло и кричать:
- Караул!
- О, не кричите так!.. Вы меня совсем погубите! - упрашивала его
Петицкая.
Николя начал уж восклицать:
- Умираю! Умираю!
- Ну, бросьте его! - разрешил, наконец, разбойник.
Капуцины поотпустили Николя, который мгновенно же поднялся на ноги и
бросился бежать. В передней он едва успел схватить шубу и, держа ее в руках,
вскочил в свою карету и велел, что есть духу, везти себя домой.
- Ну, теперь вас, madame, - обратился разбойник к Петицкой.
- Серж, умоляю тебя, я невинна! - взмолилась к нему она.
- Знаю я вас, как вы невинны! - воскликнул разбойник.
Здесь, впрочем, автор находит более удобным накинуть завесу на
последовавшую затем грустную и возмутительную картину и воскликнуть только:
О, родина моя!
Когда смягчишься в нравах ты!
X
На другой день после описанного нами горестного события княгиня
получила от Петицкой записку, которую та прислала к ней со своей горничной,
очень безобразной из себя. Горничную эту г-жа Петицкая тоже считала весьма
недалекою, но в сущности вряд ли это было так: горничная действительно имел
- Подите сюда, я вас поцелую! - произнес он каким-то задыхающимся
голосом.
- Нет!.. Нельзя! - отвечала на это г-жа Петицкая, отрицательно качнув
головой и не трогаясь с своего места.
- Отчего же нельзя? - спросил Николя уже с испугом и удивлением.
- Оттого же!.. - отвечала протяжно Петицкая. - Что посидите еще у меня
немного, и adieu навсегда.
- Не может быть, вы шутите?.. - говорил Николя: у него на глазах почти
были слезы.
- Нисколько!.. Я долго себе позволяла безрассудно увлекаться; пора же и
опомниться!
- Но почему же безрассудно? - бормотал Николя.
- Почему безрассудно?.. Странный вопрос! - отвечала г-жа Петицкая
грустно-насмешливым голосом. - Словом, - присовокупила она решительным
тоном, - любовницей я ничьей больше быть не желаю, но женой вашей с
величайшим восторгом буду!
Николя опять выпучил глаза, и неизвестно, что бы он отвечал, но в это
время раздался сильный звонок.
Петицкая вздрогнула и не успела крикнуть горничной, чтобы та не
отворяла дверей, как услыхала, что та уж прибежала и отворила их.
В переднюю вошли несколько замаскированных людей; это были знакомые нам
разбойник, кучер и капуцины. Горничная как бы от испугу вскрикнула и затем,
убежав в кухню, спряталась там. Разбойник повел своих товарищей хорошо, как
видно, знакомым ему путем. Они вошли сначала в залу, а потом через маленькую
дверь прямо очутились в спальной.
- А, вот они! - вскрикнул разбойник, вынув свой кинжал и махнув им.
- Боже мой! - вскрикнула Петицкая. Она, кажется, узнала вошедших, или,
по крайней мере, одного из них.
Николя с испуганным и удивленным лицом хлопал пока только глазами.
- Распоряжайтесь с этим барином хорошенько! - крикнул разбойник,
показывая на него товарищам.
Те сейчас же бросились на Николя, и, как тот ни отбивался, они повергли
его на пол и принялись его хлестать - кучер плетью, а капуцины четками.
- Боже мой! Боже мой! - стонала между тем Петицкая, ломая руки.
Перед ней стоял разбойник с поднятым кинжалом. Николя первоначально
продолжал, ругаясь, отбиваться и старался высвободиться; наконец, начал
орать во все горло и кричать:
- Караул!
- О, не кричите так!.. Вы меня совсем погубите! - упрашивала его
Петицкая.
Николя начал уж восклицать:
- Умираю! Умираю!
- Ну, бросьте его! - разрешил, наконец, разбойник.
Капуцины поотпустили Николя, который мгновенно же поднялся на ноги и
бросился бежать. В передней он едва успел схватить шубу и, держа ее в руках,
вскочил в свою карету и велел, что есть духу, везти себя домой.
- Ну, теперь вас, madame, - обратился разбойник к Петицкой.
- Серж, умоляю тебя, я невинна! - взмолилась к нему она.
- Знаю я вас, как вы невинны! - воскликнул разбойник.
Здесь, впрочем, автор находит более удобным накинуть завесу на
последовавшую затем грустную и возмутительную картину и воскликнуть только:
О, родина моя!
Когда смягчишься в нравах ты!
X
На другой день после описанного нами горестного события княгиня
получила от Петицкой записку, которую та прислала к ней со своей горничной,
очень безобразной из себя. Горничную эту г-жа Петицкая тоже считала весьма
недалекою, но в сущности вряд ли это было так: горничная действительно имел