а
рожу наподобие пряничной формы и при этом какой-то огромный, глупый нос,
которым она вдобавок еще постоянно храпела и сопела; но в то же время она
очень искусно успела уверить барыню, что во вчерашнем происшествии будто бы
сама очень испугалась и поэтому ничего не слыхала, что происходило в
спальне. В записке своей, написанной, по обыкновению, очень правильным
французским языком, г-жа Петицкая умоляла княгиню приехать к ней, так как
она очень больна и, что хуже всего, находится совершенно без денег; но идти
и достать их где-нибудь у ней совершенно не хватает сил. Г-жа Петицкая не
упускала ни одного случая, чтобы занять у княгини хоть маленькую сумму,
которую она, разумеется, никогда и не возвращала. Добрая княгиня очень
встревожилась этим известием и сама вышла к горничной.
- Что такое с твоей барыней? - спросила она.
- Оне нездоровы очень-с! - отвечала с храпом горничная и вместе с тем
улыбаясь всем своим ртом.
- Но чем именно?
- Спинка, должно быть, болит-с! - произнесла горничная и вместе с тем,
как бы не утерпев, фыркнула на всю комнату.
- Но чему же ты смеешься, моя милая? - спросила княгиня, несколько уже
рассердившись на нее.
- Да я всегда такая-с! - отвечала горничная, втягивая в себя с храпом
воздух: ей главным образом смешно было вспомнить, что именно болит у ее
госпожи.
Сама княгиня не поехала к своей подруге, так как она ждала к себе
Миклакова, но денег ей, конечно, сейчас же послала и, кроме того, отправила
нарочного к Елпидифору Мартынычу с строгим приказанием, чтобы он сейчас же
ехал и оказал помощь г-же Петицкой. Тот, конечно, не смел ослушаться и
приехал к больной прежде даже, чем возвратилась ее горничная.
Дверь с крыльца в переднюю оставалась еще со вчерашнего вечера
незапертою. Елпидифор Мартыныч вошел в нее, прошел потом залу, гостиную и
затем очутился в спальне г-жи Петицкой. Та в это время лежала в постели и
плакала.
- Это что, о чем такие слезы? - воскликнул Елпидифор Мартыныч.
Он видал Петицкую еще прежде того несколько раз у княгини.
- Ах, боже мой, Елпидифор Мартыныч! - воскликнула она, в свою очередь,
стараясь поправить несколько свое неглиже.
- Я-с, я-с это - к-ха! - отвечал ей доктор, садясь около ее кровати. -
Княгиня прислала меня к вам и велела мне непременна вас вылечить!
- Merci! - проговорила больная, почему-то вся вспыхнувши в лице.
- Что же у вас такое болит-с? - спрашивал Елпидифор Мартыныч, несколько
наклоняясь к ней.
- Все болит! - отвечала Петицкая.
- Как все? Что-нибудь да не болит же ведь!.. - возразил Елпидифор
Мартыныч.
- Все! - повторила г-жа Петицкая настойчиво.
Елпидифор Мартыныч поставлен был в большое недоумение; он взял ее руку
и пощупал пульс.
- Пульс нервный только, - произнес он. - Видно, только раздражение
нервное. Что вы, не рассердились ли на что-нибудь, не опечалились ли
чем-нибудь, не испугались ли чего?
- Ах, я очень испугалась! - воскликнула Петицкая, как бы обрадовавшись
последнему вопросу Иллионского. - Вообразите, я ехала на извозчике; он меня
выпрокинул, платье и салоп мой за что-то зацепились в санях; лошадь между
тем побежала и протащила меня по замерзшей улице!
- А, скверно это, скверно... Что же, переломов нет ли где в руке, в
ноге?
- Переломов нет.
- Ушибы, значит, только?
- Да, у
рожу наподобие пряничной формы и при этом какой-то огромный, глупый нос,
которым она вдобавок еще постоянно храпела и сопела; но в то же время она
очень искусно успела уверить барыню, что во вчерашнем происшествии будто бы
сама очень испугалась и поэтому ничего не слыхала, что происходило в
спальне. В записке своей, написанной, по обыкновению, очень правильным
французским языком, г-жа Петицкая умоляла княгиню приехать к ней, так как
она очень больна и, что хуже всего, находится совершенно без денег; но идти
и достать их где-нибудь у ней совершенно не хватает сил. Г-жа Петицкая не
упускала ни одного случая, чтобы занять у княгини хоть маленькую сумму,
которую она, разумеется, никогда и не возвращала. Добрая княгиня очень
встревожилась этим известием и сама вышла к горничной.
- Что такое с твоей барыней? - спросила она.
- Оне нездоровы очень-с! - отвечала с храпом горничная и вместе с тем
улыбаясь всем своим ртом.
- Но чем именно?
- Спинка, должно быть, болит-с! - произнесла горничная и вместе с тем,
как бы не утерпев, фыркнула на всю комнату.
- Но чему же ты смеешься, моя милая? - спросила княгиня, несколько уже
рассердившись на нее.
- Да я всегда такая-с! - отвечала горничная, втягивая в себя с храпом
воздух: ей главным образом смешно было вспомнить, что именно болит у ее
госпожи.
Сама княгиня не поехала к своей подруге, так как она ждала к себе
Миклакова, но денег ей, конечно, сейчас же послала и, кроме того, отправила
нарочного к Елпидифору Мартынычу с строгим приказанием, чтобы он сейчас же
ехал и оказал помощь г-же Петицкой. Тот, конечно, не смел ослушаться и
приехал к больной прежде даже, чем возвратилась ее горничная.
Дверь с крыльца в переднюю оставалась еще со вчерашнего вечера
незапертою. Елпидифор Мартыныч вошел в нее, прошел потом залу, гостиную и
затем очутился в спальне г-жи Петицкой. Та в это время лежала в постели и
плакала.
- Это что, о чем такие слезы? - воскликнул Елпидифор Мартыныч.
Он видал Петицкую еще прежде того несколько раз у княгини.
- Ах, боже мой, Елпидифор Мартыныч! - воскликнула она, в свою очередь,
стараясь поправить несколько свое неглиже.
- Я-с, я-с это - к-ха! - отвечал ей доктор, садясь около ее кровати. -
Княгиня прислала меня к вам и велела мне непременна вас вылечить!
- Merci! - проговорила больная, почему-то вся вспыхнувши в лице.
- Что же у вас такое болит-с? - спрашивал Елпидифор Мартыныч, несколько
наклоняясь к ней.
- Все болит! - отвечала Петицкая.
- Как все? Что-нибудь да не болит же ведь!.. - возразил Елпидифор
Мартыныч.
- Все! - повторила г-жа Петицкая настойчиво.
Елпидифор Мартыныч поставлен был в большое недоумение; он взял ее руку
и пощупал пульс.
- Пульс нервный только, - произнес он. - Видно, только раздражение
нервное. Что вы, не рассердились ли на что-нибудь, не опечалились ли
чем-нибудь, не испугались ли чего?
- Ах, я очень испугалась! - воскликнула Петицкая, как бы обрадовавшись
последнему вопросу Иллионского. - Вообразите, я ехала на извозчике; он меня
выпрокинул, платье и салоп мой за что-то зацепились в санях; лошадь между
тем побежала и протащила меня по замерзшей улице!
- А, скверно это, скверно... Что же, переломов нет ли где в руке, в
ноге?
- Переломов нет.
- Ушибы, значит, только?
- Да, у