асок, и все они с видимым
удовольствием последовали за разбойником, который провел их в буфет, где и
предложил им целый графин водки в их распоряжение. Все три капуцина сейчас
же выпили по рюмке и потом, не закусивши даже, по другой, а разбойник и
кучер угостили себя по стаканчику лисабонского.
- Теперь-с, - начал первый из них толковать прочим товарищам, - как они
тронутся, мы на тройке за ними; девка уже подкуплена, на звонок отворит нам,
мы войдем и сделаем свое дело...
- Чтобы тоже кто из соседей не услыхал: пожалуй, и полицию притащат! -
заметил один из капуцинов, вероятно, более благоразумный.
- Да никто, черт ты этакий, не услышит, - возразил ему с досадой
разбойник, - совершенно отдельный флигель и ход даже с улицы: я приезжал
туда, бывало, какой пьяный, пел и орал, чертям тошно, - никто никогда ничего
не слыхал!
- Да ведь, наконец, брат, коли взялся, так отнекиваться нечего! -
подхватил кучер, обращаясь к капуцину.
- Коли деньги взял, так действуй, как велят! - подхватил другой
капуцин.
- Да, это точно что... - согласился невеселым голосом первый капуцин.
В это время Николя и Петицкая (читатель, вероятно, догадался, кто была
эта маска) продолжали сидеть в своем бенуаре и разговаривали между собой.
Г-жа Петицкая была на этот раз более чем грустна. Пользуясь тем, что она
сидела в совершенно почти темном углу ложи, маску свою она сняла и,
совершенно опустив в землю глаза, нетерпеливой рукой, сама, кажется, не
замечая того, вертела свое домино до того, что изорвала даже его. М-r Николя
тоже был в каком-то раздраженно-воспаленном состоянии. Он перед тем только
спросил бутылку шампанского, которую хотел было распить вместе с г-жой
Петицкой, что и делал всегда обыкновенно в прежние маскарады; но та
решительно отказалась, так что он всю бутылку принужден был выпить один.
- Этому решительно не должно продолжаться, - говорила г-жа Петицкая.
- Но почему же? - спрашивал Николя удивленным и испуганным голосом.
- Потому что завтра или послезавтра должна приехать моя сестра ко мне,
и я не хочу, чтобы она была свидетельницей моего позора.
У г-жи Петицкой ни на какую сестру в целом мире намека не было.
- Но что ж сестра?.. Мы можем видаться не у вас, а в гостиницах! -
как-то шлепал больше Николя своим толстым языком.
- Что?.. Что?.. - воскликнула г-жа Петицкая. - Это уже глупо, наконец,
так говорить! - проговорила она как бы и раздраженным голосом.
Николя сильно сконфузился таким замечанием.
- Вы принимаете меня, я не знаю, за какую женщину... - продолжала г-жа
Петицкая.
- Нисколько я не принимаю!.. И думать никогда ничего подобного не
смел!.. Я люблю только пламенно вас, - говорил Николя.
Петицкая захохотала самым обидным, саркастическим смехом.
- Чему же вы смеетесь? - спросил ее Николя, в свою очередь, тоже
обиженным и опечаленным тоном.
- Ах, боже мой, боже мой, - произнесла на это, как бы больше сама с
собой, г-жа Петицкая. - Если бы вы действительно любили меня пламенно, -
обратилась она к Николя, - так не стали бы спрашивать, чему я смеюсь, а сами
бы поняли это.
- Но как же мне понять? Ей-богу, я не знаю, научите меня, - je vous
supplie*.
______________
* я вас умоляю (франц.).
- Подобным вещам не учат-с, а мужчины, любя, сами знают их!
Николя на это пожа
удовольствием последовали за разбойником, который провел их в буфет, где и
предложил им целый графин водки в их распоряжение. Все три капуцина сейчас
же выпили по рюмке и потом, не закусивши даже, по другой, а разбойник и
кучер угостили себя по стаканчику лисабонского.
- Теперь-с, - начал первый из них толковать прочим товарищам, - как они
тронутся, мы на тройке за ними; девка уже подкуплена, на звонок отворит нам,
мы войдем и сделаем свое дело...
- Чтобы тоже кто из соседей не услыхал: пожалуй, и полицию притащат! -
заметил один из капуцинов, вероятно, более благоразумный.
- Да никто, черт ты этакий, не услышит, - возразил ему с досадой
разбойник, - совершенно отдельный флигель и ход даже с улицы: я приезжал
туда, бывало, какой пьяный, пел и орал, чертям тошно, - никто никогда ничего
не слыхал!
- Да ведь, наконец, брат, коли взялся, так отнекиваться нечего! -
подхватил кучер, обращаясь к капуцину.
- Коли деньги взял, так действуй, как велят! - подхватил другой
капуцин.
- Да, это точно что... - согласился невеселым голосом первый капуцин.
В это время Николя и Петицкая (читатель, вероятно, догадался, кто была
эта маска) продолжали сидеть в своем бенуаре и разговаривали между собой.
Г-жа Петицкая была на этот раз более чем грустна. Пользуясь тем, что она
сидела в совершенно почти темном углу ложи, маску свою она сняла и,
совершенно опустив в землю глаза, нетерпеливой рукой, сама, кажется, не
замечая того, вертела свое домино до того, что изорвала даже его. М-r Николя
тоже был в каком-то раздраженно-воспаленном состоянии. Он перед тем только
спросил бутылку шампанского, которую хотел было распить вместе с г-жой
Петицкой, что и делал всегда обыкновенно в прежние маскарады; но та
решительно отказалась, так что он всю бутылку принужден был выпить один.
- Этому решительно не должно продолжаться, - говорила г-жа Петицкая.
- Но почему же? - спрашивал Николя удивленным и испуганным голосом.
- Потому что завтра или послезавтра должна приехать моя сестра ко мне,
и я не хочу, чтобы она была свидетельницей моего позора.
У г-жи Петицкой ни на какую сестру в целом мире намека не было.
- Но что ж сестра?.. Мы можем видаться не у вас, а в гостиницах! -
как-то шлепал больше Николя своим толстым языком.
- Что?.. Что?.. - воскликнула г-жа Петицкая. - Это уже глупо, наконец,
так говорить! - проговорила она как бы и раздраженным голосом.
Николя сильно сконфузился таким замечанием.
- Вы принимаете меня, я не знаю, за какую женщину... - продолжала г-жа
Петицкая.
- Нисколько я не принимаю!.. И думать никогда ничего подобного не
смел!.. Я люблю только пламенно вас, - говорил Николя.
Петицкая захохотала самым обидным, саркастическим смехом.
- Чему же вы смеетесь? - спросил ее Николя, в свою очередь, тоже
обиженным и опечаленным тоном.
- Ах, боже мой, боже мой, - произнесла на это, как бы больше сама с
собой, г-жа Петицкая. - Если бы вы действительно любили меня пламенно, -
обратилась она к Николя, - так не стали бы спрашивать, чему я смеюсь, а сами
бы поняли это.
- Но как же мне понять? Ей-богу, я не знаю, научите меня, - je vous
supplie*.
______________
* я вас умоляю (франц.).
- Подобным вещам не учат-с, а мужчины, любя, сами знают их!
Николя на это пожа