комнаты. Госпожа
Жиглинская долго после этого ни о чем подобном не говорила с дочерью и
допекала ее только тем, что дня по два у них не было ни обеда, ни чаю; хотя
госпожа Жиглинская и могла бы все это иметь, если бы продала какие-нибудь
свои брошки и сережки, но она их не продавала. В вечер этот она, вероятно,
выведенная из всякого терпения холодом, опять, по-видимому, хотела
возобновить разговор на эту тему.
- И побогаче нас люди иногда одолжаются и принимают помощь от своих
знакомых, - проговорила она, как бы размышляя больше сама с собой.
- Никогда! Ни за что! - воскликнула Елена, догадавшаяся, что хочет
сказать мать. - Я могла пойти к князю, - продолжала она с каким-то
сдержанным достоинством: - и просить у него места, возможности трудиться; но
больше этого я ни от кого, никогда и ничего не приму.
Елена, действительно, по совету одного молодого человека, встречавшего
князя Григорова за границей и говорившего, что князь непременно отыщет ей
место, обратилась к нему. Князь, после весьма короткого разговора с Еленою,
в котором она выразила ему желание трудиться, бросился к одной из кузин
своих, Анне Юрьевне, и так пристал к ней, что та на другой же почти день
дала Елене место учительницы в школе, которую Анна Юрьевна на свой счет
устроила и была над ней попечительницей. Елена после того пришла,
разумеется, поблагодарить князя. Он на этот раз представил ее княгине,
которая на первых порах приняла Елену очень любезно и просила бывать у них в
доме, а князь, в свою очередь, выпросил у Елены позволение посетить ее
матушку, и таким образом, они стали видеться почти ежедневно.
- Тебя никто и не заставляет ни от кого ничего принимать, - говорила
между тем старуха Жиглинская.
- Нет, вы заставляете, вы пишете там князю о каких-то ваших салопах, -
возразила ей Елена.
Госпожа Жиглинская вспыхнула при этом немного; дочь в первый еще раз
выразила ей неудовольствие по этому поводу.
- Ха-ха-ха! Ха-ха-ха! - захохотала она каким-то неприятным и злобным
смехом. - Я могу, кажется, и без твоего позволенья писать моим знакомым то,
что я хочу.
- Да, вашим, но не моим, а князь - мой знакомый, вы это очень хорошо
знаете, и я просила бы вас не унижать меня в глазах его, - проговорила резко
Елена.
Госпожа Жиглинская окончательно рассердилась.
- Ты мерзкая и негодная девчонка! - воскликнула она (в выражениях своих
с дочерью госпожа Жиглинская обыкновенно не стеснялась и называла ее иногда
еще худшими именами). - У тебя на глазах мать может умирать с голоду, с
холоду, а ты в это время будешь преспокойно философствовать.
- Философствовать лучше, чем делать что-нибудь другое!.. - начала Елена
и вряд ли не хотела сказать какую-нибудь еще более резкую вещь, но в это
время раздался звонок. Елена побледнела при этом. - Марфуша, Марфуша! -
крикнула она почти задыхающимся голосом. - Он войдет и в самом деле даст нам
на дрова.
Вбежала толстая, краснощекая девка.
- Не принимай князя, скажи, что я больна, лежу в постели, заснула... -
говорила торопливо Елена и вместе с тем торопливо гасила лампу.
Марфуша выбежала отворить дверь. Это действительно приехал князь.
- Барышня больны-с, легли в постель-с, почивают, - донесла ему та.
Князя точно обухом кто ударил от этого известия по голове.
- Но, может быть, она примет меня, доложи! -
Жиглинская долго после этого ни о чем подобном не говорила с дочерью и
допекала ее только тем, что дня по два у них не было ни обеда, ни чаю; хотя
госпожа Жиглинская и могла бы все это иметь, если бы продала какие-нибудь
свои брошки и сережки, но она их не продавала. В вечер этот она, вероятно,
выведенная из всякого терпения холодом, опять, по-видимому, хотела
возобновить разговор на эту тему.
- И побогаче нас люди иногда одолжаются и принимают помощь от своих
знакомых, - проговорила она, как бы размышляя больше сама с собой.
- Никогда! Ни за что! - воскликнула Елена, догадавшаяся, что хочет
сказать мать. - Я могла пойти к князю, - продолжала она с каким-то
сдержанным достоинством: - и просить у него места, возможности трудиться; но
больше этого я ни от кого, никогда и ничего не приму.
Елена, действительно, по совету одного молодого человека, встречавшего
князя Григорова за границей и говорившего, что князь непременно отыщет ей
место, обратилась к нему. Князь, после весьма короткого разговора с Еленою,
в котором она выразила ему желание трудиться, бросился к одной из кузин
своих, Анне Юрьевне, и так пристал к ней, что та на другой же почти день
дала Елене место учительницы в школе, которую Анна Юрьевна на свой счет
устроила и была над ней попечительницей. Елена после того пришла,
разумеется, поблагодарить князя. Он на этот раз представил ее княгине,
которая на первых порах приняла Елену очень любезно и просила бывать у них в
доме, а князь, в свою очередь, выпросил у Елены позволение посетить ее
матушку, и таким образом, они стали видеться почти ежедневно.
- Тебя никто и не заставляет ни от кого ничего принимать, - говорила
между тем старуха Жиглинская.
- Нет, вы заставляете, вы пишете там князю о каких-то ваших салопах, -
возразила ей Елена.
Госпожа Жиглинская вспыхнула при этом немного; дочь в первый еще раз
выразила ей неудовольствие по этому поводу.
- Ха-ха-ха! Ха-ха-ха! - захохотала она каким-то неприятным и злобным
смехом. - Я могу, кажется, и без твоего позволенья писать моим знакомым то,
что я хочу.
- Да, вашим, но не моим, а князь - мой знакомый, вы это очень хорошо
знаете, и я просила бы вас не унижать меня в глазах его, - проговорила резко
Елена.
Госпожа Жиглинская окончательно рассердилась.
- Ты мерзкая и негодная девчонка! - воскликнула она (в выражениях своих
с дочерью госпожа Жиглинская обыкновенно не стеснялась и называла ее иногда
еще худшими именами). - У тебя на глазах мать может умирать с голоду, с
холоду, а ты в это время будешь преспокойно философствовать.
- Философствовать лучше, чем делать что-нибудь другое!.. - начала Елена
и вряд ли не хотела сказать какую-нибудь еще более резкую вещь, но в это
время раздался звонок. Елена побледнела при этом. - Марфуша, Марфуша! -
крикнула она почти задыхающимся голосом. - Он войдет и в самом деле даст нам
на дрова.
Вбежала толстая, краснощекая девка.
- Не принимай князя, скажи, что я больна, лежу в постели, заснула... -
говорила торопливо Елена и вместе с тем торопливо гасила лампу.
Марфуша выбежала отворить дверь. Это действительно приехал князь.
- Барышня больны-с, легли в постель-с, почивают, - донесла ему та.
Князя точно обухом кто ударил от этого известия по голове.
- Но, может быть, она примет меня, доложи! -