- Вот как? - сказала княгиня, немного краснея в лице. - Что ж, я очень
рада буду тому.
Князь на это ничего не сказал.
О Михайле Борисовиче княгиня уж и не спрашивала: она очень хорошо
знала, что муж на этот вопрос непременно разразится бранью.
- Кого еще видел в Петербурге? - сделала она ему более общий вопрос.
- Мингера, разумеется, - отвечал князь с некоторою гримасою. - Приятель
этот своим последним подобострастным разговором с Михайлом Борисовичем
просто показался князю противен. - К нам летом собирается приехать в Москву
погостить, - присовокупил он: - но только, по своей немецкой щепетильности,
все конфузится и спрашивает, что не стеснит ли нас этим? Я говорю, что меня
нет, а жену - не знаю.
Легкая и едва заметная краска пробежала при этом на лице княгини.
- Чем же он меня может стеснить? Нисколько... - проговорила она тихо.
- Ну, так так и надобно написать ему! - проговорил князь и позевнул во
весь рот.
Княгиня при этом потупилась: легкая краска продолжала играть на ее
лице.
- Кто был у тебя во все это время? - спросил князь после некоторого
молчания и как бы пооживившись несколько.
- Да кто был? - отвечала княгиня, припоминая. - Приезжала всего только
одна Анна Юрьевна и велела тебе сказать, что она умирает от скуки, так долго
не видав тебя.
- Взаимно и я тоже! - подхватил князь.
- Значит, полное согласие сердец!.. - заметила княгиня.
- Совершеннейшее! - воскликнул князь, смотря на потолок. - А что, -
продолжал он с некоторой расстановкой и точно не решаясь вдруг спросить о
том, о чем ему хотелось спросить: - Анна Юрьевна ничего тебе не говорила про
свою подчиненную Елену?.. - Голос у него при этом был какой-то странный.
- Нет, говорила: хвалила ее очень! - отвечала княгиня, по-видимому,
совершенно равнодушно, и только голубые глаза ее забегали из стороны в
сторону, как бы затем, чтобы князь не прочел ее тайных мыслей.
- А у тебя Елена бывала? - продолжал тот расспрашивать.
- Была раза два. Она и сегодня, говорят, заходила.
- Сегодня? - переспросил князь.
- Да, но ко мне почему-то не зашла; о тебе только спросила... - Слова
эти княгиня тоже заметно старалась произнести равнодушно; но все-таки они у
ней вышли как-то суше обыкновенного. - Очень уж тебя ждали здесь все твои
любимые дамы! - присовокупила она, улыбаясь и как бы желая тем скрыть то,
что думала.
- Что ж, это не дурно для меня, - отвечал, в свою очередь, с усмешкой
князь.
Известие, что Елена к ним сегодня заходила, явным образом порадовало
его, так что он тотчас же после того сделался гораздо веселее, стал
рассказывать княгине разные разности о Петербурге, острил, шутил при этом.
Та, с своей стороны, заметила это и вряд ли даже не поняла причины тому,
потому что легкое облако печали налетело на ее молодое лицо и не сходило с
него ни во время следовавшего затем обеда, ни потом...
Часов в семь вечера князь уехал из дому.
* * *
Бывшая утром вьюга превратилась вечером в страшный мороз, так что в эту
ночь там, где-то у Калужских ворот, говорят, замерзли два извозчика, а в
Кремле замерз часовой. Пешеходы если и появлялись, то по большей части
бежали или в лавочку, или в кабак. На Маросейке, в одном из каменных домов,
в окнах, густо забранных льдом, светился огонь. Это была квартира гос
рада буду тому.
Князь на это ничего не сказал.
О Михайле Борисовиче княгиня уж и не спрашивала: она очень хорошо
знала, что муж на этот вопрос непременно разразится бранью.
- Кого еще видел в Петербурге? - сделала она ему более общий вопрос.
- Мингера, разумеется, - отвечал князь с некоторою гримасою. - Приятель
этот своим последним подобострастным разговором с Михайлом Борисовичем
просто показался князю противен. - К нам летом собирается приехать в Москву
погостить, - присовокупил он: - но только, по своей немецкой щепетильности,
все конфузится и спрашивает, что не стеснит ли нас этим? Я говорю, что меня
нет, а жену - не знаю.
Легкая и едва заметная краска пробежала при этом на лице княгини.
- Чем же он меня может стеснить? Нисколько... - проговорила она тихо.
- Ну, так так и надобно написать ему! - проговорил князь и позевнул во
весь рот.
Княгиня при этом потупилась: легкая краска продолжала играть на ее
лице.
- Кто был у тебя во все это время? - спросил князь после некоторого
молчания и как бы пооживившись несколько.
- Да кто был? - отвечала княгиня, припоминая. - Приезжала всего только
одна Анна Юрьевна и велела тебе сказать, что она умирает от скуки, так долго
не видав тебя.
- Взаимно и я тоже! - подхватил князь.
- Значит, полное согласие сердец!.. - заметила княгиня.
- Совершеннейшее! - воскликнул князь, смотря на потолок. - А что, -
продолжал он с некоторой расстановкой и точно не решаясь вдруг спросить о
том, о чем ему хотелось спросить: - Анна Юрьевна ничего тебе не говорила про
свою подчиненную Елену?.. - Голос у него при этом был какой-то странный.
- Нет, говорила: хвалила ее очень! - отвечала княгиня, по-видимому,
совершенно равнодушно, и только голубые глаза ее забегали из стороны в
сторону, как бы затем, чтобы князь не прочел ее тайных мыслей.
- А у тебя Елена бывала? - продолжал тот расспрашивать.
- Была раза два. Она и сегодня, говорят, заходила.
- Сегодня? - переспросил князь.
- Да, но ко мне почему-то не зашла; о тебе только спросила... - Слова
эти княгиня тоже заметно старалась произнести равнодушно; но все-таки они у
ней вышли как-то суше обыкновенного. - Очень уж тебя ждали здесь все твои
любимые дамы! - присовокупила она, улыбаясь и как бы желая тем скрыть то,
что думала.
- Что ж, это не дурно для меня, - отвечал, в свою очередь, с усмешкой
князь.
Известие, что Елена к ним сегодня заходила, явным образом порадовало
его, так что он тотчас же после того сделался гораздо веселее, стал
рассказывать княгине разные разности о Петербурге, острил, шутил при этом.
Та, с своей стороны, заметила это и вряд ли даже не поняла причины тому,
потому что легкое облако печали налетело на ее молодое лицо и не сходило с
него ни во время следовавшего затем обеда, ни потом...
Часов в семь вечера князь уехал из дому.
* * *
Бывшая утром вьюга превратилась вечером в страшный мороз, так что в эту
ночь там, где-то у Калужских ворот, говорят, замерзли два извозчика, а в
Кремле замерз часовой. Пешеходы если и появлялись, то по большей части
бежали или в лавочку, или в кабак. На Маросейке, в одном из каменных домов,
в окнах, густо забранных льдом, светился огонь. Это была квартира гос