ничего не стоит, а его шапка рублей двести, чай, заплачена.
И с этими словами Елпидифор Мартыныч встряхнул перед глазами своих
слушателей в самом деле дорогую бобровую шапку Оглоблина и вместе с тем
очень хорошо заметил, что рассказом своим нисколько не заинтересовал ни
князя, ни Елену; а потому, полагая, что, по общей слабости влюбленных, они
снова желают поскорее остаться вдвоем, он не преминул тотчас же прекратить
свое каляканье и уехать.
Николя Оглоблин выпросил шляпу у Елпидифора Мартыныча действительно для
маскарада, но только хотел нарядиться не доктором - это он солгал, - а
трубочистом. Месяца два уже m-r Николя во всех маскарадах постоянно ходил с
одной женской маской в черном домино, а сам был просто во фраке; но перед
последним театральным маскарадом получил, вероятно, от этого домино
записочку, в которой его умоляли, чтобы он явился в маскарад
замаскированным, так как есть будто бы злые люди, которые подмечают их
свидания, - "но только, бога ради, - прибавлялось в записочке, - не в
богатом костюме, в котором сейчас узнают Оглоблина, а в самом простом".
Николя начал ломать себе голову, какой бы это такой простой костюм
изобресть; не в цирюльню же ехать и взять там себе какую-нибудь мерзость. Но
когда он встретил Елпидифора Мартыныча и невольно обратил внимание на его
лоснящуюся против солнца скверную, круглую шляпенку, то ему вдруг пришла в
голову счастливая мысль выпросить эту шляпу и одеться трубочистом. Намерение
свое, как мы видели, он привел в исполнение и в двенадцать часов был уже в
предполагаемом костюме в театральной зале. Вскоре потом он увидел свое
знакомое женское домино и прямо направился к нему.
- Ах, это вы? - проговорило ему домино пискливым голосом.
- Я-с! - отвечал Николя, едва ворочая под маской своими толстыми
губищами и сильно задыхаясь под ней.
Затем маска взяла Оглоблина под руку.
- Лучше нам, я думаю, ложу взять; здесь тесно, да и такая дрянная
толпа, - проговорила она.
- Bon!* - повиновался ей Николя и взял самую темную ложу в бенуаре.
______________
* Хорошо! (франц.).
Толпа замаскированных все больше и больше прибывала, и, между прочим,
вошли целых пять мужских масок: две впереди под руку и сзади, тоже под руку,
три. Маски эти, должно быть, были все народ здоровый, не совсем
благовоспитанный и заметно выпивший.
- Что ж, они здесь? - спросила одна из передних масок.
- Здесь! Я уж справлялся. Он сегодня в костюме трубочиста.
- А, в костюме трубочиста! Ха-ха-ха!.. - говорил и смеялся
спрашивающий.
Задняя тройка шла молча и как-то неуклюже шагая. В передней паре один
одет был разбойником, с огромным кинжалом за поясом, а другой - кучером с
арапником. Задние же все наряжены были в потасканные грубые костюмы
капуцинов, с огромными четками в руках. Проходя мимо того бенуара, в котором
поместился Николя со своей маской, разбойник кивнул головой своему товарищу
и проговорил несколько взволнованным голосом:
- Смотри, вот они где сидят.
- Ага!.. И отлично! - повторил опять другой и снова захохотал. -
Ребятам-то надобно дать еще выпить! - присовокупил он, когда они прошли в
ложу.
- Дадим! Пойдемте, господа, вонзимте! - проговорил разбойник, обращаясь
к задней тройке.
- Вонзим, вонзим! - отозвалась одна из м
И с этими словами Елпидифор Мартыныч встряхнул перед глазами своих
слушателей в самом деле дорогую бобровую шапку Оглоблина и вместе с тем
очень хорошо заметил, что рассказом своим нисколько не заинтересовал ни
князя, ни Елену; а потому, полагая, что, по общей слабости влюбленных, они
снова желают поскорее остаться вдвоем, он не преминул тотчас же прекратить
свое каляканье и уехать.
Николя Оглоблин выпросил шляпу у Елпидифора Мартыныча действительно для
маскарада, но только хотел нарядиться не доктором - это он солгал, - а
трубочистом. Месяца два уже m-r Николя во всех маскарадах постоянно ходил с
одной женской маской в черном домино, а сам был просто во фраке; но перед
последним театральным маскарадом получил, вероятно, от этого домино
записочку, в которой его умоляли, чтобы он явился в маскарад
замаскированным, так как есть будто бы злые люди, которые подмечают их
свидания, - "но только, бога ради, - прибавлялось в записочке, - не в
богатом костюме, в котором сейчас узнают Оглоблина, а в самом простом".
Николя начал ломать себе голову, какой бы это такой простой костюм
изобресть; не в цирюльню же ехать и взять там себе какую-нибудь мерзость. Но
когда он встретил Елпидифора Мартыныча и невольно обратил внимание на его
лоснящуюся против солнца скверную, круглую шляпенку, то ему вдруг пришла в
голову счастливая мысль выпросить эту шляпу и одеться трубочистом. Намерение
свое, как мы видели, он привел в исполнение и в двенадцать часов был уже в
предполагаемом костюме в театральной зале. Вскоре потом он увидел свое
знакомое женское домино и прямо направился к нему.
- Ах, это вы? - проговорило ему домино пискливым голосом.
- Я-с! - отвечал Николя, едва ворочая под маской своими толстыми
губищами и сильно задыхаясь под ней.
Затем маска взяла Оглоблина под руку.
- Лучше нам, я думаю, ложу взять; здесь тесно, да и такая дрянная
толпа, - проговорила она.
- Bon!* - повиновался ей Николя и взял самую темную ложу в бенуаре.
______________
* Хорошо! (франц.).
Толпа замаскированных все больше и больше прибывала, и, между прочим,
вошли целых пять мужских масок: две впереди под руку и сзади, тоже под руку,
три. Маски эти, должно быть, были все народ здоровый, не совсем
благовоспитанный и заметно выпивший.
- Что ж, они здесь? - спросила одна из передних масок.
- Здесь! Я уж справлялся. Он сегодня в костюме трубочиста.
- А, в костюме трубочиста! Ха-ха-ха!.. - говорил и смеялся
спрашивающий.
Задняя тройка шла молча и как-то неуклюже шагая. В передней паре один
одет был разбойником, с огромным кинжалом за поясом, а другой - кучером с
арапником. Задние же все наряжены были в потасканные грубые костюмы
капуцинов, с огромными четками в руках. Проходя мимо того бенуара, в котором
поместился Николя со своей маской, разбойник кивнул головой своему товарищу
и проговорил несколько взволнованным голосом:
- Смотри, вот они где сидят.
- Ага!.. И отлично! - повторил опять другой и снова захохотал. -
Ребятам-то надобно дать еще выпить! - присовокупил он, когда они прошли в
ложу.
- Дадим! Пойдемте, господа, вонзимте! - проговорил разбойник, обращаясь
к задней тройке.
- Вонзим, вонзим! - отозвалась одна из м