нучка не получали? Ничем князь его не обеспечил?
- спрашивал он, повертывая между пальцами свою золотую табакерку.
- Ничем!.. Ни грошем!.. - отвечала Елизавета Петровна невеселым
голосом.
- Он обеспечит непременно!.. Не такой человек князь! - успокоивал ее
Елпидифор Мартыныч.
- Знаю, что не такой человек по душе своей; но ведь в животе и смерти
бог волен: сегодня жив, а завтра нет, - что тогда со всеми нами будет?
- Да, конечно, к-ха!.. - согласился Елпидифор Мартыныч. - Объяснить бы
как-нибудь вам это надо было ему, - присовокупил он.
- Нет, уж это - благодарю покорно! - возразила Елизавета Петровна
грустно-насмешливым голосом. - Мне дочка вон напрямик сказала: "Если вы,
говорит, маменька, еще раз заикнетесь, говорит, с князем о деньгах, так я
видеться с вами не буду". Ну, так мне тут погибай лучше все, а видеть ее я
желаю.
- Конечно, конечно! - опять согласился Елпидифор Мартыныч.
- Вы тоже не хотите сказать князю об этом, хоть и ваша личная польза
тут замешана, - говорила Елизавета Петровна.
- Мне как сказать ему об этом?.. На это надобно иметь большое право.
- Да ведь прежде же говорили?..
- Прежде все-таки не о таком важном предмете шел разговор. Кроме того,
я тут тоже через одну особу действовал.
- Через какую же это особу?
- Так, тут, через одну - к-ха!
- Где же теперь эта особа?
- Умерла! - отвечал Елпидифор Мартыныч, чтобы отвязаться от дальнейших
расспросов Елизаветы Петровны.
Действовал он, как мы знаем, через Анну Юрьевну; но в настоящее время
никак не мог сделать того, потому что когда Анна Юрьевна вышла в отставку и
от новой попечительницы Елпидифору Мартынычу, как любимцу бывшей
попечительницы, начала угрожать опасность быть спущенным, то он, чтобы
спастись на своем месте, сделал ей на Анну Юрьевну маленький доносец,
которая, случайно узнав об этом, прислала ему с лакеем сказать, чтобы он
после того и в дом к ней не смел показываться. Елпидифор Мартыныч смиренно
покорился своей участи, хотя в душе и глубоко скорбел о потере практики в
таком почтенном доме.
- Но как же тут быть, что делать? - спрашивала его Елизавета Петровна.
Елпидифор Мартыныч развел руками.
- К-ха!.. - начал он, как и во всех важных случаях, с кашля. - От
времени тут надобно больше всего ожидать.
- Что же время может сделать?.. Только несчастье нам может принести,
если, чего не дай бог слышать, князь умрет, - перебила его Елизавета
Петровна.
- А время вот что-с может принести!.. - продолжал Елпидифор Мартыныч,
перемежая по временам речь свою кашлем. - Когда вот последний раз я видел
княгиню, она очень серьезно начала расспрашивать меня, что полезно ли будет
для ее здоровья уехать ей за границу, - ну, я, разумеется, зная их семейную
жизнь, говорю, что "отлично это будет, бесподобно, и поезжайте, говорю, не
на один какой-нибудь сезон, а на год, на два".
- Что ж из того, что она поедет за границу?.. Поедет да и приедет! -
возразила Елизавета Петровна.
Елпидифор Мартыныч нахмурил при этом свои густые брови.
- Ну, пока еще приедет, а князь тем временем совершенно будет в руках
ваших, - произнес он.
- Да разве в моих, батюшка, в моих разве руках он будет? Я опять тут ни
при чем останусь! - воскликнула Елизавета Петровна.
- Что ж ни при чем? Вам тогда надобно будет немножко побольше
- спрашивал он, повертывая между пальцами свою золотую табакерку.
- Ничем!.. Ни грошем!.. - отвечала Елизавета Петровна невеселым
голосом.
- Он обеспечит непременно!.. Не такой человек князь! - успокоивал ее
Елпидифор Мартыныч.
- Знаю, что не такой человек по душе своей; но ведь в животе и смерти
бог волен: сегодня жив, а завтра нет, - что тогда со всеми нами будет?
- Да, конечно, к-ха!.. - согласился Елпидифор Мартыныч. - Объяснить бы
как-нибудь вам это надо было ему, - присовокупил он.
- Нет, уж это - благодарю покорно! - возразила Елизавета Петровна
грустно-насмешливым голосом. - Мне дочка вон напрямик сказала: "Если вы,
говорит, маменька, еще раз заикнетесь, говорит, с князем о деньгах, так я
видеться с вами не буду". Ну, так мне тут погибай лучше все, а видеть ее я
желаю.
- Конечно, конечно! - опять согласился Елпидифор Мартыныч.
- Вы тоже не хотите сказать князю об этом, хоть и ваша личная польза
тут замешана, - говорила Елизавета Петровна.
- Мне как сказать ему об этом?.. На это надобно иметь большое право.
- Да ведь прежде же говорили?..
- Прежде все-таки не о таком важном предмете шел разговор. Кроме того,
я тут тоже через одну особу действовал.
- Через какую же это особу?
- Так, тут, через одну - к-ха!
- Где же теперь эта особа?
- Умерла! - отвечал Елпидифор Мартыныч, чтобы отвязаться от дальнейших
расспросов Елизаветы Петровны.
Действовал он, как мы знаем, через Анну Юрьевну; но в настоящее время
никак не мог сделать того, потому что когда Анна Юрьевна вышла в отставку и
от новой попечительницы Елпидифору Мартынычу, как любимцу бывшей
попечительницы, начала угрожать опасность быть спущенным, то он, чтобы
спастись на своем месте, сделал ей на Анну Юрьевну маленький доносец,
которая, случайно узнав об этом, прислала ему с лакеем сказать, чтобы он
после того и в дом к ней не смел показываться. Елпидифор Мартыныч смиренно
покорился своей участи, хотя в душе и глубоко скорбел о потере практики в
таком почтенном доме.
- Но как же тут быть, что делать? - спрашивала его Елизавета Петровна.
Елпидифор Мартыныч развел руками.
- К-ха!.. - начал он, как и во всех важных случаях, с кашля. - От
времени тут надобно больше всего ожидать.
- Что же время может сделать?.. Только несчастье нам может принести,
если, чего не дай бог слышать, князь умрет, - перебила его Елизавета
Петровна.
- А время вот что-с может принести!.. - продолжал Елпидифор Мартыныч,
перемежая по временам речь свою кашлем. - Когда вот последний раз я видел
княгиню, она очень серьезно начала расспрашивать меня, что полезно ли будет
для ее здоровья уехать ей за границу, - ну, я, разумеется, зная их семейную
жизнь, говорю, что "отлично это будет, бесподобно, и поезжайте, говорю, не
на один какой-нибудь сезон, а на год, на два".
- Что ж из того, что она поедет за границу?.. Поедет да и приедет! -
возразила Елизавета Петровна.
Елпидифор Мартыныч нахмурил при этом свои густые брови.
- Ну, пока еще приедет, а князь тем временем совершенно будет в руках
ваших, - произнес он.
- Да разве в моих, батюшка, в моих разве руках он будет? Я опять тут ни
при чем останусь! - воскликнула Елизавета Петровна.
- Что ж ни при чем? Вам тогда надобно будет немножко побольше