характеру
показать!.. Идти к князю на дом, что ли, и просить его, чтобы он обеспечил
судьбу внука. Он вашу просьбу должен в этом случае понять и оценить, и
теперь, как ему будет угодно - деньгами ли выдать или вексель. Только на чье
имя? На имя младенца делать глупо: умер он, - Елене Николаевне одни только
проценты пойдут; на имя ее - она не желает того, значит, прямо вам: умрете
вы, не кому же достанется, как им!..
- Так, так! - согласилась Елизавета Петровна с блистающими от
удовольствия глазами и как бы заранее предвкушая блаженство иметь на князе в
тридцать, в сорок тысяч вексель.
Умаслив таким образом старуху, Елпидифор Мартыныч поехал к Елене,
которая в это время забавлялась с сыном своим, держа его у себя на коленях.
Князь сидел невдалеке от нее и почти с пламенным восторгом смотрел на
малютку; наконец, не в состоянии будучи удержаться, наклонился, вынул ножку
ребенка из-под пеленки и начал ее целовать.
- А посмотри, ручки у него какие смешные, - сказала Елена, вытаскивая
из-под пеленки ручку ребенка.
Князь и ту начал целовать.
- А носик у него какой тоже славный! - произнесла Елена и тут уж сама
не утерпела, подняла ребенка и начала его целовать в щечки, в глазки; тому
это не понравилось: он сморщил носик и натянул губки, чтобы сейчас же
рявкнуть, но Елена поспешила снова опустить его на колени, и малютка,
корчась своими раскрытыми ручонками и ножонками, принялся свои собственные
кулачки совать себе в рот. Счастью князя и Елены пределов не было.
В комнату вошел, наконец, приехавший Елпидифор Мартыныч.
- Приятная семейная картина! - произнес он негромким голосом.
- Ах, здравствуйте! - сказала ему на это Елена довольно ласковым
голосом.
- Здравствуйте! - сказал ему тоже ласково и князь.
- Прежде всего-с - к-ха! - начал Елпидифор Мартыныч. - Осмотрим Николая
Григорьича... Теплота в тельце умеренная, пупок хорош, а это что глазки ваши
вы так держите?.. Не угодно ли вам их открыть?.. - И Елпидифор Мартыныч
дотронулся легонько пальцем до горлышка ребенка, и тот при этом сейчас же
открыл на него свои большие черные глаза.
- Воспалены немного, воспалены, - продолжал Елпидифор Мартыныч, -
маленькое прилитие крови к головке есть.
- Но он ужасно много ест и спит! - как бы пожаловалась Елена на сына.
- И отлично делает, что сим занимается, отлично! - подхватил Иллионский
и уселся, чтобы, по обыкновению своему, поболтать.
- Какой случай сейчас! - начал он с усмешкою. - Подъезжаю я почти к
здешнему дому, вдруг мне навстречу сын этого богача Оглоблина, - как его:
Николай Гаврилыч, что ли!.. Ведь он, кажется, родственник вам?
- По несчастью, родственник, - отвечал князь, начинавший немного
досадовать в душе, зачем Елпидифор Мартыныч расселся тут и мешает ему
любоваться сыном.
- Только вдруг он кричит: "Стой! Стой!", - продолжал свой рассказ
доктор. - Я думал, бог знает что случилось: останавливаюсь... он соскакивает
с своего экипажа, подбегает ко мне: "Дайте-ка, говорит, мне вашу шляпу, а я
вам отдам мою шапку. Мне, говорит, ужо нужно ехать в маскарад, и я хочу
нарядиться доктором". - "Что такое, говорю, за глупости!" Ну, пристал:
"Дайте, да дайте!" Думаю, сын такого почтенного и именитого человека, -
взял, да и отдал, а он мне дал свою шапку. Хорошо, по крайней мере, что
моя-то шляпенка
показать!.. Идти к князю на дом, что ли, и просить его, чтобы он обеспечил
судьбу внука. Он вашу просьбу должен в этом случае понять и оценить, и
теперь, как ему будет угодно - деньгами ли выдать или вексель. Только на чье
имя? На имя младенца делать глупо: умер он, - Елене Николаевне одни только
проценты пойдут; на имя ее - она не желает того, значит, прямо вам: умрете
вы, не кому же достанется, как им!..
- Так, так! - согласилась Елизавета Петровна с блистающими от
удовольствия глазами и как бы заранее предвкушая блаженство иметь на князе в
тридцать, в сорок тысяч вексель.
Умаслив таким образом старуху, Елпидифор Мартыныч поехал к Елене,
которая в это время забавлялась с сыном своим, держа его у себя на коленях.
Князь сидел невдалеке от нее и почти с пламенным восторгом смотрел на
малютку; наконец, не в состоянии будучи удержаться, наклонился, вынул ножку
ребенка из-под пеленки и начал ее целовать.
- А посмотри, ручки у него какие смешные, - сказала Елена, вытаскивая
из-под пеленки ручку ребенка.
Князь и ту начал целовать.
- А носик у него какой тоже славный! - произнесла Елена и тут уж сама
не утерпела, подняла ребенка и начала его целовать в щечки, в глазки; тому
это не понравилось: он сморщил носик и натянул губки, чтобы сейчас же
рявкнуть, но Елена поспешила снова опустить его на колени, и малютка,
корчась своими раскрытыми ручонками и ножонками, принялся свои собственные
кулачки совать себе в рот. Счастью князя и Елены пределов не было.
В комнату вошел, наконец, приехавший Елпидифор Мартыныч.
- Приятная семейная картина! - произнес он негромким голосом.
- Ах, здравствуйте! - сказала ему на это Елена довольно ласковым
голосом.
- Здравствуйте! - сказал ему тоже ласково и князь.
- Прежде всего-с - к-ха! - начал Елпидифор Мартыныч. - Осмотрим Николая
Григорьича... Теплота в тельце умеренная, пупок хорош, а это что глазки ваши
вы так держите?.. Не угодно ли вам их открыть?.. - И Елпидифор Мартыныч
дотронулся легонько пальцем до горлышка ребенка, и тот при этом сейчас же
открыл на него свои большие черные глаза.
- Воспалены немного, воспалены, - продолжал Елпидифор Мартыныч, -
маленькое прилитие крови к головке есть.
- Но он ужасно много ест и спит! - как бы пожаловалась Елена на сына.
- И отлично делает, что сим занимается, отлично! - подхватил Иллионский
и уселся, чтобы, по обыкновению своему, поболтать.
- Какой случай сейчас! - начал он с усмешкою. - Подъезжаю я почти к
здешнему дому, вдруг мне навстречу сын этого богача Оглоблина, - как его:
Николай Гаврилыч, что ли!.. Ведь он, кажется, родственник вам?
- По несчастью, родственник, - отвечал князь, начинавший немного
досадовать в душе, зачем Елпидифор Мартыныч расселся тут и мешает ему
любоваться сыном.
- Только вдруг он кричит: "Стой! Стой!", - продолжал свой рассказ
доктор. - Я думал, бог знает что случилось: останавливаюсь... он соскакивает
с своего экипажа, подбегает ко мне: "Дайте-ка, говорит, мне вашу шляпу, а я
вам отдам мою шапку. Мне, говорит, ужо нужно ехать в маскарад, и я хочу
нарядиться доктором". - "Что такое, говорю, за глупости!" Ну, пристал:
"Дайте, да дайте!" Думаю, сын такого почтенного и именитого человека, -
взял, да и отдал, а он мне дал свою шапку. Хорошо, по крайней мере, что
моя-то шляпенка