рца, - он, как бы
совершенно добродушным образом, обратился к нему:
- Что нам, батюшка, предаваться бесполезным литературным разговорам!..
Выпьемте-ка лучше с нами водочки!
- Нет-с! Благодарю, я не пью, - отвечал отец Иоанн не без важности.
- А вы, отец дьякон? - спросил Миклаков дьякона.
- Я пью-с! - пробасил тот.
- Водку не пить, конечно, прекрасная вещь, - продолжал Миклаков, - но я
все детство мое и часть молодости моей прожил в деревне и вот что замечал:
священник если пьяница, то по большей части малый добрый, но если уж не
пьет, то всегда почти сутяга и кляузник.
- Это есть, есть! - подтвердил с удовольствием и дьякон, улыбаясь себе
в бороду.
Отец Иоанн эти слова, кажется, принял прямо сказанными на его счет, но
по наружности постарался это скрыть.
- Образ жизни деревенских священников таков, - отвечал он, - что,
находясь посреди невежественных крестьян, они невольно от скуки или
обезумевать должны, или изощрять свой ум в писании каких-нибудь кляуз. Здесь
вон есть и библиотеки и духовные концерты, - и то в нашем сане иным временем
бывает крайне скучно.
- Ну, нет!.. По-моему, тут есть несколько другая причина, - возразил
ему Миклаков, - они видят, что им каждодневно приходится обманывать этих
невежественных крестьян, ну и совестно, люди попорядочнее и пьют со стыда!
Сам Миклаков, в продолжение всего этого разговора, пил беспрестанно и
ничего почти не ел.
- Чем же они обманывают их? - спросил отец Иоанн с легким оттенком
улыбки на лице.
- Как чем, батюшка? - воскликнул Миклаков. - Ах, отец Иоанн!.. Отец
Иоанн!.. - прибавил он как бы дружественно-укоризненным голосом. - Будто вы
не знаете и не понимаете этого...
Отец Иоанн позаметнее при этом улыбнулся, но вместе с тем указал
Миклакову глазами на дьякона, как бы упрашивая его не компрометировать его и
не говорить с ним о подобных вещах при этом человеке.
- Меня вот что всегда удивляло, - продолжал Миклаков, как бы вовсе не
понявший его знака, - я знаю, что есть много умных и серьезно образованных
священников, - но они, произнося проповеди, искренно ли убеждены в том, что
говорят, или нет?
- Смотря по тому, что говорят... - отвечал отец Иоанн с прежней
полуулыбкой.
- Стало быть, есть нечто и даже, может быть, несколько этих нечто, в
чем вы сомневаетесь? - спросил Миклаков.
- Конечно, что нельзя же всего проверить умом человеческим, и потому
многое остается неразгаданным, - отвечал опять как-то уклончиво отец Иоанн,
- тайное предчувствие шептало ему, что он должен был говорить осторожно.
- Но надеюсь, что в этом случае не дьявол же вас смущает и поселяет в
вас сомнение, - проговорил Миклаков, пожимая плечами.
- Разумеется... Что же такое дьявол?! - отвечал отец Иоанн, уже явно
усмехаясь.
Выражение лица Миклакова в эту минуту мгновенно изменилось, из
добродушного оно сделалось каким-то строгим.
- А ведь это скверно, батюшка, ужасно скверно! - воскликнул он.
Глаза Миклакова в это время совершенно уже посоловели, и он был заметно
пьян. В эту же самую минуту вышла акушерка с шампанским.
Миклакову пришлось отдать ей свои последние десять рублей, что еще
более усилило его дурное расположение духа.
- Скверно это-с, скверно! - продолжал он повторять.
Отец Иоанн смотрел на него с удивлением, не понимая, к чему он это
совершенно добродушным образом, обратился к нему:
- Что нам, батюшка, предаваться бесполезным литературным разговорам!..
Выпьемте-ка лучше с нами водочки!
- Нет-с! Благодарю, я не пью, - отвечал отец Иоанн не без важности.
- А вы, отец дьякон? - спросил Миклаков дьякона.
- Я пью-с! - пробасил тот.
- Водку не пить, конечно, прекрасная вещь, - продолжал Миклаков, - но я
все детство мое и часть молодости моей прожил в деревне и вот что замечал:
священник если пьяница, то по большей части малый добрый, но если уж не
пьет, то всегда почти сутяга и кляузник.
- Это есть, есть! - подтвердил с удовольствием и дьякон, улыбаясь себе
в бороду.
Отец Иоанн эти слова, кажется, принял прямо сказанными на его счет, но
по наружности постарался это скрыть.
- Образ жизни деревенских священников таков, - отвечал он, - что,
находясь посреди невежественных крестьян, они невольно от скуки или
обезумевать должны, или изощрять свой ум в писании каких-нибудь кляуз. Здесь
вон есть и библиотеки и духовные концерты, - и то в нашем сане иным временем
бывает крайне скучно.
- Ну, нет!.. По-моему, тут есть несколько другая причина, - возразил
ему Миклаков, - они видят, что им каждодневно приходится обманывать этих
невежественных крестьян, ну и совестно, люди попорядочнее и пьют со стыда!
Сам Миклаков, в продолжение всего этого разговора, пил беспрестанно и
ничего почти не ел.
- Чем же они обманывают их? - спросил отец Иоанн с легким оттенком
улыбки на лице.
- Как чем, батюшка? - воскликнул Миклаков. - Ах, отец Иоанн!.. Отец
Иоанн!.. - прибавил он как бы дружественно-укоризненным голосом. - Будто вы
не знаете и не понимаете этого...
Отец Иоанн позаметнее при этом улыбнулся, но вместе с тем указал
Миклакову глазами на дьякона, как бы упрашивая его не компрометировать его и
не говорить с ним о подобных вещах при этом человеке.
- Меня вот что всегда удивляло, - продолжал Миклаков, как бы вовсе не
понявший его знака, - я знаю, что есть много умных и серьезно образованных
священников, - но они, произнося проповеди, искренно ли убеждены в том, что
говорят, или нет?
- Смотря по тому, что говорят... - отвечал отец Иоанн с прежней
полуулыбкой.
- Стало быть, есть нечто и даже, может быть, несколько этих нечто, в
чем вы сомневаетесь? - спросил Миклаков.
- Конечно, что нельзя же всего проверить умом человеческим, и потому
многое остается неразгаданным, - отвечал опять как-то уклончиво отец Иоанн,
- тайное предчувствие шептало ему, что он должен был говорить осторожно.
- Но надеюсь, что в этом случае не дьявол же вас смущает и поселяет в
вас сомнение, - проговорил Миклаков, пожимая плечами.
- Разумеется... Что же такое дьявол?! - отвечал отец Иоанн, уже явно
усмехаясь.
Выражение лица Миклакова в эту минуту мгновенно изменилось, из
добродушного оно сделалось каким-то строгим.
- А ведь это скверно, батюшка, ужасно скверно! - воскликнул он.
Глаза Миклакова в это время совершенно уже посоловели, и он был заметно
пьян. В эту же самую минуту вышла акушерка с шампанским.
Миклакову пришлось отдать ей свои последние десять рублей, что еще
более усилило его дурное расположение духа.
- Скверно это-с, скверно! - продолжал он повторять.
Отец Иоанн смотрел на него с удивлением, не понимая, к чему он это