церковь и пойду, благо обедня еще не кончилась.
Ведь эта большая церковь, вероятно, ваш приход? - присовокупила она,
показывая на видневшуюся в окно огромную колокольню.
- Эта самая! - отвечал князь.
- В минуту слетаю туда! - сказала Елизавета Петровна и, проворно войдя
в комнату дочери, проворно надела там шляпку и проворнейшим шагом
отправилась в церковь, куда она, впрочем, поспела к тому уже времени, когда
юный священник выходил с крестом. Он, видимо, хотел представить себя сильно
утомленным и грустным выражением лица желал как бы свидетельствовать о своих
аскетических подвигах.
Елизавета Петровна прямо подлетела к нему.
- Покорнейшая просьба, батюшка, к вам! - проговорила она, поцеловав
крест и раскланиваясь перед священником.
Ее нахальный и расфранченный вид невольно обратили внимание отца
Иоанна.
- Чем могу служить-с? - отвечал он, потупляя перед ней свои голубые
глаза.
- Тут одна моя знакомая родила и желает имя наречи и окрестить своего
ребенка.
- Это в доме Яковлева, вероятно? - спросил всезнающий и стоящий около
священника дьякон.
- Точно так! - отвечала Елизавета Петровна.
- Это что я вам вчера говорил! - сказал дьякон священнику.
- А! - произнес тот, снова потупляя свои глаза.
- Так завтрашний день в 12 часов окрестить и откушать!.. - продолжала
Елизавета Петровна.
- Хорошо-с! - сказал священник задумчивым тоном.
Получив этот ответ, Елизавета Петровна отправилась обратно к дочери.
- Ну-с, священников я пригласила, - сказала она. - А кто же у вас будут
восприемниками: кум и кума?
- Кум будет Миклаков, - отвечал князь и затем приостановился.
- А кума уж вы будьте! - подхватила Елена.
- Хорошо, очень приятно, с большим удовольствием! - отвечала Елизавета
Петровна радостно и немножко важничая. - Теперь поэтому о завтраке только
надобно похлопотать, - сколько вы изволите жертвовать на него? - отнеслась
она снова к князю.
Толстые телячьи котлеты все соблазнительней и соблазнительней
рисовались в воображении Елизаветы Петровны.
- Сколько нужно будет? - отвечал тот.
- Ста рублей не пожалеете?
- Разумеется! - сказал, усмехаясь, князь.
Во все это время Елена имела мучительнейшее выражение лица.
- Посторонних у вас никого не будет, а только кум, кума, акушерка,
доктор?
- Да, - подтвердил князь.
- Ах, кстати о докторе!.. - подхватила Елизавета Петровна, как будто бы
к слову. - У вас ведь Елпидифор Мартыныч лечит, а что вы заплатили ему?
- То есть я ему заплачу потом, - отвечал князь, несколько сконфуженный
таким вопросом.
Елена же при этом более не вытерпела.
- Мамаша, это, наконец, несносно!.. Что за расспросы: заплатили ли
тому, что дадите на то?.. Вам что за дело до этого?! - почти вскрикнула она
сердитым голосом.
- Не буду, не буду больше! - отвечала Елизавета Петровна, заметно
струхнув, и затем, подойдя к Елене, поцеловала ее, перекрестила и
проговорила: - Ну, прощай, я поеду... До свиданья! - присовокупила она почти
дружественным голосом князю.
Тот, не вставая с места, кивнул ей головой.
Елизавета Петровна отправилась к знакомому ей кухмистеру тоже пешком и
тем же проворным шагом. Услышав, что он болен, она не остановилась перед
этим и дорвалась до его спальни. Кондитер был уже девяностолетний старик,
глухой и плохо в
Ведь эта большая церковь, вероятно, ваш приход? - присовокупила она,
показывая на видневшуюся в окно огромную колокольню.
- Эта самая! - отвечал князь.
- В минуту слетаю туда! - сказала Елизавета Петровна и, проворно войдя
в комнату дочери, проворно надела там шляпку и проворнейшим шагом
отправилась в церковь, куда она, впрочем, поспела к тому уже времени, когда
юный священник выходил с крестом. Он, видимо, хотел представить себя сильно
утомленным и грустным выражением лица желал как бы свидетельствовать о своих
аскетических подвигах.
Елизавета Петровна прямо подлетела к нему.
- Покорнейшая просьба, батюшка, к вам! - проговорила она, поцеловав
крест и раскланиваясь перед священником.
Ее нахальный и расфранченный вид невольно обратили внимание отца
Иоанна.
- Чем могу служить-с? - отвечал он, потупляя перед ней свои голубые
глаза.
- Тут одна моя знакомая родила и желает имя наречи и окрестить своего
ребенка.
- Это в доме Яковлева, вероятно? - спросил всезнающий и стоящий около
священника дьякон.
- Точно так! - отвечала Елизавета Петровна.
- Это что я вам вчера говорил! - сказал дьякон священнику.
- А! - произнес тот, снова потупляя свои глаза.
- Так завтрашний день в 12 часов окрестить и откушать!.. - продолжала
Елизавета Петровна.
- Хорошо-с! - сказал священник задумчивым тоном.
Получив этот ответ, Елизавета Петровна отправилась обратно к дочери.
- Ну-с, священников я пригласила, - сказала она. - А кто же у вас будут
восприемниками: кум и кума?
- Кум будет Миклаков, - отвечал князь и затем приостановился.
- А кума уж вы будьте! - подхватила Елена.
- Хорошо, очень приятно, с большим удовольствием! - отвечала Елизавета
Петровна радостно и немножко важничая. - Теперь поэтому о завтраке только
надобно похлопотать, - сколько вы изволите жертвовать на него? - отнеслась
она снова к князю.
Толстые телячьи котлеты все соблазнительней и соблазнительней
рисовались в воображении Елизаветы Петровны.
- Сколько нужно будет? - отвечал тот.
- Ста рублей не пожалеете?
- Разумеется! - сказал, усмехаясь, князь.
Во все это время Елена имела мучительнейшее выражение лица.
- Посторонних у вас никого не будет, а только кум, кума, акушерка,
доктор?
- Да, - подтвердил князь.
- Ах, кстати о докторе!.. - подхватила Елизавета Петровна, как будто бы
к слову. - У вас ведь Елпидифор Мартыныч лечит, а что вы заплатили ему?
- То есть я ему заплачу потом, - отвечал князь, несколько сконфуженный
таким вопросом.
Елена же при этом более не вытерпела.
- Мамаша, это, наконец, несносно!.. Что за расспросы: заплатили ли
тому, что дадите на то?.. Вам что за дело до этого?! - почти вскрикнула она
сердитым голосом.
- Не буду, не буду больше! - отвечала Елизавета Петровна, заметно
струхнув, и затем, подойдя к Елене, поцеловала ее, перекрестила и
проговорила: - Ну, прощай, я поеду... До свиданья! - присовокупила она почти
дружественным голосом князю.
Тот, не вставая с места, кивнул ей головой.
Елизавета Петровна отправилась к знакомому ей кухмистеру тоже пешком и
тем же проворным шагом. Услышав, что он болен, она не остановилась перед
этим и дорвалась до его спальни. Кондитер был уже девяностолетний старик,
глухой и плохо в