уйста, возьмите!.. - повторил он еще раз, протягивая опять к
Елпидифору Мартынычу руку с деньгами.
- Не возьму-с! - отвечал тот, снова кинув какой-то огненный взор на
деньги и надевая калоши. Через минуту он хлопнул дверьми и скрылся совсем из
глаз князя.
За минутами такого торжества для Елпидифора Мартыныча вскоре
последовали и минуты раскаяния. Приехав домой, он лег, было, в постель, но
заснуть не мог и вдруг, раздумавшись, ужасно стал досадовать на себя, зачем
он не взял от князя денег. "Вот дурак-то я!" - говорил он сам с собой,
повертываясь с одного бока на другой. "Вот дуралей-то!" - прибавлял он,
повертываясь опять на прежний бок, и таким образом он промучился до самого
утра, или, лучше сказать, до двенадцати часов, когда мог ехать к Жиглинской,
где ожидал встретить князя, который, может быть, снова предложит ему деньги;
но князи он не нашел там: тот был дома и отсыпался за проведенную без сна
ночь. Елпидифор Мартыныч надеялся на следующий день, по крайней мере,
встретить князя и действительно встретил его; князь был с ним очень
внимателен и любезен, но о деньгах ни слова, на следующий день тоже, - и
таким образом прошла целая неделя. Елпидифор Мартыныч потерял всякое
терпенье и раз даже не выдержал и сказал акушерке:
- А что, вам не платили еще ничего здесь?
- Нет, не платили, а что же?
- Да так, мне тоже; я сам, впрочем, имел глупость: тогда князь тотчас
же после родов предлагал мне тысячу рублей, а я не взял. Как думаю, брать в
такую минуту, - сами согласитесь!
- Конечно! - согласилась акушерка. - Но что же, все равно, он после вам
заплатит.
- Да ведь то-то после заплатит - к-ха!.. Как тоже он понял мои слова?
Может быть, он думает, что я никогда не хочу с него брать денег... Нельзя ли
вам этак, стороной, им сказать: - "А что, мол, платили ли вы доктору? -
Пора, мол, везде уж по истечении такого времени платят!"
- Ни за что, ни за что! - воскликнула акушерка. - Они, пожалуй,
подумают, что этим я хочу о плате себе напомнить, ни за что!
- Ну, глупо! Другой раз вас ни на какую практику с собой не приглашу! -
сказал Елпидифор Мартыныч.
- Пожалуй, не приглашайте! Сделайте такое ваше одолжение! - отвечала
насмешливо акушерка{212}.
Елпидифор Мартыныч стал в такое затруднительное положение касательно
этих денег, что решился даже посоветоваться с Елизаветой Петровной и,
собственно с этой целью, нарочно заехал к ней.
- Поздравляю вас с внуком! - сказал он, входя к ней.
- Как, разве родила Лена? - воскликнула Елизавета Петровна, вспыхнув
вся в лице, - того, чтобы даже ей не прислали сказать, когда дочь родит, она
уж и не ожидала!
- Как же, родила с неделю тому назад прехорошенького мальчика!..
Елизавета Петровна на это молчала.
- Что ж, вам надобно теперь ехать и познакомиться с внуком! - продолжал
Елпидифор Мартыныч.
- Где уж мне этакой чести дождаться!.. Я во всю жизнь, может быть, не
увижу его!.. И в подворотню свою, чай, заглянуть теперь не пустят меня! -
отвечала Елизавета Петровна, и ей нестерпимо захотелось хоть бы одним
глазком взглянуть на внука.
- Нет, пустят! - успокоивал ее Елпидифор Мартыныч.
- А я знаю, что не пустят! - возражала ему Елизавета Петровна, и слезы
уж текли по ее желтым и поблекшим щекам.
- Да, вот дети-то!.. Кабы они хоть немного понимали, сколько
Елпидифору Мартынычу руку с деньгами.
- Не возьму-с! - отвечал тот, снова кинув какой-то огненный взор на
деньги и надевая калоши. Через минуту он хлопнул дверьми и скрылся совсем из
глаз князя.
За минутами такого торжества для Елпидифора Мартыныча вскоре
последовали и минуты раскаяния. Приехав домой, он лег, было, в постель, но
заснуть не мог и вдруг, раздумавшись, ужасно стал досадовать на себя, зачем
он не взял от князя денег. "Вот дурак-то я!" - говорил он сам с собой,
повертываясь с одного бока на другой. "Вот дуралей-то!" - прибавлял он,
повертываясь опять на прежний бок, и таким образом он промучился до самого
утра, или, лучше сказать, до двенадцати часов, когда мог ехать к Жиглинской,
где ожидал встретить князя, который, может быть, снова предложит ему деньги;
но князи он не нашел там: тот был дома и отсыпался за проведенную без сна
ночь. Елпидифор Мартыныч надеялся на следующий день, по крайней мере,
встретить князя и действительно встретил его; князь был с ним очень
внимателен и любезен, но о деньгах ни слова, на следующий день тоже, - и
таким образом прошла целая неделя. Елпидифор Мартыныч потерял всякое
терпенье и раз даже не выдержал и сказал акушерке:
- А что, вам не платили еще ничего здесь?
- Нет, не платили, а что же?
- Да так, мне тоже; я сам, впрочем, имел глупость: тогда князь тотчас
же после родов предлагал мне тысячу рублей, а я не взял. Как думаю, брать в
такую минуту, - сами согласитесь!
- Конечно! - согласилась акушерка. - Но что же, все равно, он после вам
заплатит.
- Да ведь то-то после заплатит - к-ха!.. Как тоже он понял мои слова?
Может быть, он думает, что я никогда не хочу с него брать денег... Нельзя ли
вам этак, стороной, им сказать: - "А что, мол, платили ли вы доктору? -
Пора, мол, везде уж по истечении такого времени платят!"
- Ни за что, ни за что! - воскликнула акушерка. - Они, пожалуй,
подумают, что этим я хочу о плате себе напомнить, ни за что!
- Ну, глупо! Другой раз вас ни на какую практику с собой не приглашу! -
сказал Елпидифор Мартыныч.
- Пожалуй, не приглашайте! Сделайте такое ваше одолжение! - отвечала
насмешливо акушерка{212}.
Елпидифор Мартыныч стал в такое затруднительное положение касательно
этих денег, что решился даже посоветоваться с Елизаветой Петровной и,
собственно с этой целью, нарочно заехал к ней.
- Поздравляю вас с внуком! - сказал он, входя к ней.
- Как, разве родила Лена? - воскликнула Елизавета Петровна, вспыхнув
вся в лице, - того, чтобы даже ей не прислали сказать, когда дочь родит, она
уж и не ожидала!
- Как же, родила с неделю тому назад прехорошенького мальчика!..
Елизавета Петровна на это молчала.
- Что ж, вам надобно теперь ехать и познакомиться с внуком! - продолжал
Елпидифор Мартыныч.
- Где уж мне этакой чести дождаться!.. Я во всю жизнь, может быть, не
увижу его!.. И в подворотню свою, чай, заглянуть теперь не пустят меня! -
отвечала Елизавета Петровна, и ей нестерпимо захотелось хоть бы одним
глазком взглянуть на внука.
- Нет, пустят! - успокоивал ее Елпидифор Мартыныч.
- А я знаю, что не пустят! - возражала ему Елизавета Петровна, и слезы
уж текли по ее желтым и поблекшим щекам.
- Да, вот дети-то!.. Кабы они хоть немного понимали, сколько