ь, спросим! - согласился князь и вследствие этого разговора в
тот же день нарочно заехал к Миклакову и, рассказав ему все, убедительно
просил его вразумить Елену, так что Миклаков явился к ней предуведомленный и
с заметно насмешливой улыбкой на губах. Одет он был при этом так франтовато,
что Елена, несмотря на свое слабое здоровье и то, что ее занимал совершенно
другой предмет, тотчас же заметила это и, подавая ему руку, воскликнула:
- Что это, каким вы франтом нынче?
- Он нынче всегда таким является и каждый вечер изволит с моей супругой
в карты играть! - подхватил князь.
- Изволю-с, изволю!.. - отвечал Миклаков, несколько краснея в лице.
- Ну, прежде всего подите и посмотрите моего сына, - сказала ему Елена.
- Да, да, прежде всего этого господина надобно посмотреть! - отвечал
Миклаков и прошел в детскую.
- Какой отличный мальчик! Какой прелестный! - кричал он оттуда.
Елена при этом вся цвела радостью. Князь, в свою очередь, тоже не менее
ее был доволен этим.
Миклаков, наконец, вышел из детской и сел.
- Славный мальчик, чудесный, - повторил он и тут еще раз.
- А вот Елена Николаевна хочет не крестить его, - сказал князь.
- Что-с? - спросил торопливо Миклаков, как бы ничего этого не знавший.
- Я хочу, чтобы он остался некрещеным, - отвечала Елена.
- Но на каком же это основании?
- На том, что оба мы, родители его, не признаем никакой необходимости в
том.
- Поэтому вы сына вашего хотите оставить без всякой религии?
- Хочу! - сказала Елена.
Миклаков поднял от удивления плечи.
- Признаюсь, я не знаю ни одного дикого народа, который бы не имел
какой-нибудь религии.
- У диких она пусть и будет, потому что все религии проистекают или из
страха, или от невежества.
- От невежества ли, от страха ли, из стремления ли ума признать одно
общее начало и, наконец, из особенной ли способности человека веровать, но
только религии присущи всем людям, и потому как же вы хотите такое
естественное чувство отнять у вашего сына?!
- Если у него нельзя отнять религиозного чувства, то я не хочу, по
крайней мере, чтоб он был православный.
- Какой же бы религии вы желали посвятить его? - спросил насмешливо
Миклаков.
- Да хоть протестантской!.. Она все-таки поумней и попросвещенней! -
отвечала Елена.
- А позвольте спросить, долгое ли время вы изволили употребить на
изучение того, чтобы определить достоинство той или другой религии? -
продолжал Миклаков тем же насмешливым тоном.
- Для этого вовсе не нужно употреблять долгого времени, а просто
здравый смысл сейчас же вам скажет это.
- Ну, а я этого здравого смысла, признаюсь, меньше всего в вас вижу, -
возразил Миклаков.
- Это почему? - воскликнула Елена.
- А потому, что если бы вы имели его достаточное количество, так и не
возбудили бы даже вопроса: крестить ли вам вашего сына или нет, а прямо бы
окрестили его в религии той страны, в которой предназначено ему жить и
действовать, и пусть он сам меняет ее после, если ему этого пожелается, -
вот бы что сказал вам здравый смысл и что было бы гораздо умнее и даже
либеральнее.
- Может быть, умнее, но никак не либеральнее, - сказала, отрицательно
покачав головой, Елена.
- Нет, либеральней, - повторил еще раз Миклаков. - То, что вы сделаете
вашего сына протестантом, - я не говорю уже
тот же день нарочно заехал к Миклакову и, рассказав ему все, убедительно
просил его вразумить Елену, так что Миклаков явился к ней предуведомленный и
с заметно насмешливой улыбкой на губах. Одет он был при этом так франтовато,
что Елена, несмотря на свое слабое здоровье и то, что ее занимал совершенно
другой предмет, тотчас же заметила это и, подавая ему руку, воскликнула:
- Что это, каким вы франтом нынче?
- Он нынче всегда таким является и каждый вечер изволит с моей супругой
в карты играть! - подхватил князь.
- Изволю-с, изволю!.. - отвечал Миклаков, несколько краснея в лице.
- Ну, прежде всего подите и посмотрите моего сына, - сказала ему Елена.
- Да, да, прежде всего этого господина надобно посмотреть! - отвечал
Миклаков и прошел в детскую.
- Какой отличный мальчик! Какой прелестный! - кричал он оттуда.
Елена при этом вся цвела радостью. Князь, в свою очередь, тоже не менее
ее был доволен этим.
Миклаков, наконец, вышел из детской и сел.
- Славный мальчик, чудесный, - повторил он и тут еще раз.
- А вот Елена Николаевна хочет не крестить его, - сказал князь.
- Что-с? - спросил торопливо Миклаков, как бы ничего этого не знавший.
- Я хочу, чтобы он остался некрещеным, - отвечала Елена.
- Но на каком же это основании?
- На том, что оба мы, родители его, не признаем никакой необходимости в
том.
- Поэтому вы сына вашего хотите оставить без всякой религии?
- Хочу! - сказала Елена.
Миклаков поднял от удивления плечи.
- Признаюсь, я не знаю ни одного дикого народа, который бы не имел
какой-нибудь религии.
- У диких она пусть и будет, потому что все религии проистекают или из
страха, или от невежества.
- От невежества ли, от страха ли, из стремления ли ума признать одно
общее начало и, наконец, из особенной ли способности человека веровать, но
только религии присущи всем людям, и потому как же вы хотите такое
естественное чувство отнять у вашего сына?!
- Если у него нельзя отнять религиозного чувства, то я не хочу, по
крайней мере, чтоб он был православный.
- Какой же бы религии вы желали посвятить его? - спросил насмешливо
Миклаков.
- Да хоть протестантской!.. Она все-таки поумней и попросвещенней! -
отвечала Елена.
- А позвольте спросить, долгое ли время вы изволили употребить на
изучение того, чтобы определить достоинство той или другой религии? -
продолжал Миклаков тем же насмешливым тоном.
- Для этого вовсе не нужно употреблять долгого времени, а просто
здравый смысл сейчас же вам скажет это.
- Ну, а я этого здравого смысла, признаюсь, меньше всего в вас вижу, -
возразил Миклаков.
- Это почему? - воскликнула Елена.
- А потому, что если бы вы имели его достаточное количество, так и не
возбудили бы даже вопроса: крестить ли вам вашего сына или нет, а прямо бы
окрестили его в религии той страны, в которой предназначено ему жить и
действовать, и пусть он сам меняет ее после, если ему этого пожелается, -
вот бы что сказал вам здравый смысл и что было бы гораздо умнее и даже
либеральнее.
- Может быть, умнее, но никак не либеральнее, - сказала, отрицательно
покачав головой, Елена.
- Нет, либеральней, - повторил еще раз Миклаков. - То, что вы сделаете
вашего сына протестантом, - я не говорю уже