ли в крайнее удивление; но партия
была слишком выгодна, и согласие немедленно последовало. Князь был на
седьмом небе; невеста тоже блистала счастием и радостью. Вслед за тем князь
с своей молодой женой уехал в деревню и хлопотал единственно о том, чтобы
взять с собой превосходнейшую рояль. Музыка и деревня поглотили почти
совершенно их первые два года супружеской жизни; потом князь сделался
мировым посредником, хлопотал искреннейшим образом о народе; в конце концов,
однако, музыка, народ и деревня принаскучили ему, и он уехал с женой за
границу, где прямо направился в Лондон, сошелся, говорят, там очень близко с
русскими эмигрантами; но потом вдруг почему-то уехал из Лондона, вернулся в
Россию и поселился в Москве. Здесь он на первых порах заметно старался
сближаться с учеными и литераторами, но последнее время и того не стал
делать, и некоторые из родных князя, посещавшие иногда княгиню, говорили,
что князь все читает теперь.
Едучи в настоящем случае с железной дороги и взглядывая по временам
сквозь каретное стекло на мелькающие перед глазами дома, князь вдруг
припомнил лондонскую улицу, по которой он в такой же ненастный день ехал на
станцию железной дороги, чтобы уехать совсем из Лондона. Хорошо ли, худо ли
он поступил в этом случае, князь до сих пор не мог себе дать отчета в том,
но только поступить таким образом заставляли его все его физические и
нравственные инстинкты.
Воспоминания эти, должно быть, были слишком тяжелы и многознаменательны
для князя, так что он не заметил даже, как кучер подвез его к крыльцу дома и
остановил лошадей.
- Ваше сиятельство, мы приехали! - крикнул он, наконец, обертываясь к
карете.
- Ах, да, вижу - сказал, как бы разбуженный от сна, князь и затем стал
неловко отворять себе дверцы экипажа.
Швейцар хоть и видел, что подъехала барская карета, но, по случаю
холода, не счел за нужное выйти к ней: все люди князя были страшно
избалованы и распущены!
В зале князя встретила улыбающаяся своей доброй улыбкой и очень,
по-видимому, обрадованная приездом мужа княгиня. Впрочем, она только подошла
к нему и как-то механически поцеловала его в щеку.
Князь несколько лет уже выражал заметное неудовольствие, когда жена
хоть сколько-нибудь ярко выражала свою нежность к нему. Сначала ее очень
огорчало это, и она даже плакала потихоньку о том, но потом привыкла к тому.
На этот раз князь тоже совершенно механически отвечал на поцелуй жены и
опешил пройти в свой кабинет, где быстро и очень внимательно осмотрел весь
свой письменный стол. Княгиня, хоть и не совсем поспешными шагами, но вошла
за ним в кабинет.
- Писем, ma chere*, ни от кого не было? - спросил он ее довольно
суровым голосом; слова: "ma chere", видимо, прибавлены были, чтобы хоть
сколько-нибудь смягчить тон.
______________
* моя дорогая (франц.).
- Нет! - отвечала кротко княгиня.
Князь сел на стул перед столом своим. Лицо его явно имело недовольное
выражение.
Княгиня поместилась напротив него.
- Что Марья Васильевна? - спросила она.
- Ничего себе; так же по-прежнему добра и так же по-прежнему
несносна... Вот прислала тебе в подарок, - прибавил князь, вынимая из
кармана и перебрасывая к жене крестик Марьи Васильевны, - велела тебе
надеть; говорит, что после этого непременно дети будут.
была слишком выгодна, и согласие немедленно последовало. Князь был на
седьмом небе; невеста тоже блистала счастием и радостью. Вслед за тем князь
с своей молодой женой уехал в деревню и хлопотал единственно о том, чтобы
взять с собой превосходнейшую рояль. Музыка и деревня поглотили почти
совершенно их первые два года супружеской жизни; потом князь сделался
мировым посредником, хлопотал искреннейшим образом о народе; в конце концов,
однако, музыка, народ и деревня принаскучили ему, и он уехал с женой за
границу, где прямо направился в Лондон, сошелся, говорят, там очень близко с
русскими эмигрантами; но потом вдруг почему-то уехал из Лондона, вернулся в
Россию и поселился в Москве. Здесь он на первых порах заметно старался
сближаться с учеными и литераторами, но последнее время и того не стал
делать, и некоторые из родных князя, посещавшие иногда княгиню, говорили,
что князь все читает теперь.
Едучи в настоящем случае с железной дороги и взглядывая по временам
сквозь каретное стекло на мелькающие перед глазами дома, князь вдруг
припомнил лондонскую улицу, по которой он в такой же ненастный день ехал на
станцию железной дороги, чтобы уехать совсем из Лондона. Хорошо ли, худо ли
он поступил в этом случае, князь до сих пор не мог себе дать отчета в том,
но только поступить таким образом заставляли его все его физические и
нравственные инстинкты.
Воспоминания эти, должно быть, были слишком тяжелы и многознаменательны
для князя, так что он не заметил даже, как кучер подвез его к крыльцу дома и
остановил лошадей.
- Ваше сиятельство, мы приехали! - крикнул он, наконец, обертываясь к
карете.
- Ах, да, вижу - сказал, как бы разбуженный от сна, князь и затем стал
неловко отворять себе дверцы экипажа.
Швейцар хоть и видел, что подъехала барская карета, но, по случаю
холода, не счел за нужное выйти к ней: все люди князя были страшно
избалованы и распущены!
В зале князя встретила улыбающаяся своей доброй улыбкой и очень,
по-видимому, обрадованная приездом мужа княгиня. Впрочем, она только подошла
к нему и как-то механически поцеловала его в щеку.
Князь несколько лет уже выражал заметное неудовольствие, когда жена
хоть сколько-нибудь ярко выражала свою нежность к нему. Сначала ее очень
огорчало это, и она даже плакала потихоньку о том, но потом привыкла к тому.
На этот раз князь тоже совершенно механически отвечал на поцелуй жены и
опешил пройти в свой кабинет, где быстро и очень внимательно осмотрел весь
свой письменный стол. Княгиня, хоть и не совсем поспешными шагами, но вошла
за ним в кабинет.
- Писем, ma chere*, ни от кого не было? - спросил он ее довольно
суровым голосом; слова: "ma chere", видимо, прибавлены были, чтобы хоть
сколько-нибудь смягчить тон.
______________
* моя дорогая (франц.).
- Нет! - отвечала кротко княгиня.
Князь сел на стул перед столом своим. Лицо его явно имело недовольное
выражение.
Княгиня поместилась напротив него.
- Что Марья Васильевна? - спросила она.
- Ничего себе; так же по-прежнему добра и так же по-прежнему
несносна... Вот прислала тебе в подарок, - прибавил князь, вынимая из
кармана и перебрасывая к жене крестик Марьи Васильевны, - велела тебе
надеть; говорит, что после этого непременно дети будут.