начинал
подозревать в Миклакове мошенника, который хочет выслать его из комнаты, а
сам в это время и стянет что-нибудь.
- Генрих! - крикнул он, наконец, как бы придумав нечто.
На этот зов из соседней комнаты выскочил молодой человек в
самомоднейших узких штанах и тоже с жидовскою физиономией.
- Попросите сюда Адольфа Иваныча! - сказал ему подмастерье.
- А!.. Адольфа Иваныча! - крикнул юный Генрих и опять ускочил в
соседнюю комнату.
Через несколько времени после того показался и сам Адольф Иваныч, уже
растолстевший и краснощекий жид, с довольнейшей физиономией и с какими-то
масляными губами: он сейчас только изволил завтракать и был еще даже с
салфеткой в руках.
- Вас спрашивает вот этот господин! - сказал ему подмастерье, указывая
рукой на Миклакова.
Адольф Иваныч подошел к тому и несколько вопросительно склонил голову.
Миклаков начал, немножко запинаясь, и был при этом не то что уж
красный, а какой-то багровый.
- Я вот видите-с... служу бухгалтером... жалованье получаю
порядочное... и просил бы вас... сделать мне в долг... за поручительством,
разумеется, казначея нашего... в долг платье... с рассрочкой на полгода, что
ли!..
- Платье?.. В долг?.. - повторил Адольф Иваныч и неторопливо обтер себе
при этом рот салфеткой. - Ваша фамилия? - прибавил он затем как бы несколько
строгим голосом.
- Фамилия моя не княжеская и не графская, а просто Миклаков! - отвечал
тот, в свою очередь, тоже резко.
Адольф Иваныч открыл при этом широко глаза.
- Господин Миклаков, автор таких прекрасных рассуждений? - произнес он
с уважением и с удивлением.
- Тот самый-с! - отвечал Миклаков, сильно этим ободренный.
- Но скажите, отчего же вы не пишете теперь? - спрашивал его Адольф
Иваныч.
- Да так!.. Как-то разошелся со всеми господами журналистами.
- Жаль!.. Очень жаль!.. Я еще в молодости читал ваши сочинения и
увлекался ими: действительно, в России очень многое дурно, и всем, кто умеет
писать, надобно-с писать, потому что во всех сословиях начинают уже желать
читать! Все хотят хоть сколько-нибудь просветиться!.. Какое же вам платье
угодно иметь, почтеннейший господин Миклаков? - заключил Адольф Иваныч с
какой-то почти нежностью.
- Да я и не знаю... - отвечал тот, пришедший, в свою очередь, тоже в
какое-то умилительное состояние, - фрачную пару, что ли, сюртук потом...
Пальто... брюки какие-нибудь цветные.
- Прекрасно-с!.. Бесподобно!.. - повторял за ним Адольф Иваныч. -
Снимите мерку!.. - присовокупил он подмастерью, который, с заметным уже
уважением к Миклакову, стал исполнять это приказание.
- Мне бы, знаете, и белье надобно было сделать, - говорил Миклаков,
вытягивая, по требованью подмастерья, то руку, то ногу. - Нет ли у вас
знакомой мастерицы, которая бы мне совершила это в долг?
- Да мы же вам и сделаем, - что вам хлопотать!.. Отлично сделаем!.. -
воскликнул Адольф Иваныч, и подмастерье, не ожидая от хозяина дальнейших
приказаний, снял с Миклакова также мерку и для белья.
- Нужно-с в России просвещение, нужно-с!.. - толковал между тем Адольф
Иваныч.
- А что будет стоить все мое платье и белье? - спросил Миклаков,
гораздо более занятый своим туалетом, чем просвещением в России.
- Счет!.. - крикнул Адольф Иваныч подмастерью.
Тот сейчас же написал его и под
подозревать в Миклакове мошенника, который хочет выслать его из комнаты, а
сам в это время и стянет что-нибудь.
- Генрих! - крикнул он, наконец, как бы придумав нечто.
На этот зов из соседней комнаты выскочил молодой человек в
самомоднейших узких штанах и тоже с жидовскою физиономией.
- Попросите сюда Адольфа Иваныча! - сказал ему подмастерье.
- А!.. Адольфа Иваныча! - крикнул юный Генрих и опять ускочил в
соседнюю комнату.
Через несколько времени после того показался и сам Адольф Иваныч, уже
растолстевший и краснощекий жид, с довольнейшей физиономией и с какими-то
масляными губами: он сейчас только изволил завтракать и был еще даже с
салфеткой в руках.
- Вас спрашивает вот этот господин! - сказал ему подмастерье, указывая
рукой на Миклакова.
Адольф Иваныч подошел к тому и несколько вопросительно склонил голову.
Миклаков начал, немножко запинаясь, и был при этом не то что уж
красный, а какой-то багровый.
- Я вот видите-с... служу бухгалтером... жалованье получаю
порядочное... и просил бы вас... сделать мне в долг... за поручительством,
разумеется, казначея нашего... в долг платье... с рассрочкой на полгода, что
ли!..
- Платье?.. В долг?.. - повторил Адольф Иваныч и неторопливо обтер себе
при этом рот салфеткой. - Ваша фамилия? - прибавил он затем как бы несколько
строгим голосом.
- Фамилия моя не княжеская и не графская, а просто Миклаков! - отвечал
тот, в свою очередь, тоже резко.
Адольф Иваныч открыл при этом широко глаза.
- Господин Миклаков, автор таких прекрасных рассуждений? - произнес он
с уважением и с удивлением.
- Тот самый-с! - отвечал Миклаков, сильно этим ободренный.
- Но скажите, отчего же вы не пишете теперь? - спрашивал его Адольф
Иваныч.
- Да так!.. Как-то разошелся со всеми господами журналистами.
- Жаль!.. Очень жаль!.. Я еще в молодости читал ваши сочинения и
увлекался ими: действительно, в России очень многое дурно, и всем, кто умеет
писать, надобно-с писать, потому что во всех сословиях начинают уже желать
читать! Все хотят хоть сколько-нибудь просветиться!.. Какое же вам платье
угодно иметь, почтеннейший господин Миклаков? - заключил Адольф Иваныч с
какой-то почти нежностью.
- Да я и не знаю... - отвечал тот, пришедший, в свою очередь, тоже в
какое-то умилительное состояние, - фрачную пару, что ли, сюртук потом...
Пальто... брюки какие-нибудь цветные.
- Прекрасно-с!.. Бесподобно!.. - повторял за ним Адольф Иваныч. -
Снимите мерку!.. - присовокупил он подмастерью, который, с заметным уже
уважением к Миклакову, стал исполнять это приказание.
- Мне бы, знаете, и белье надобно было сделать, - говорил Миклаков,
вытягивая, по требованью подмастерья, то руку, то ногу. - Нет ли у вас
знакомой мастерицы, которая бы мне совершила это в долг?
- Да мы же вам и сделаем, - что вам хлопотать!.. Отлично сделаем!.. -
воскликнул Адольф Иваныч, и подмастерье, не ожидая от хозяина дальнейших
приказаний, снял с Миклакова также мерку и для белья.
- Нужно-с в России просвещение, нужно-с!.. - толковал между тем Адольф
Иваныч.
- А что будет стоить все мое платье и белье? - спросил Миклаков,
гораздо более занятый своим туалетом, чем просвещением в России.
- Счет!.. - крикнул Адольф Иваныч подмастерью.
Тот сейчас же написал его и под