продолжал он испуганным тоном, поднимая ее руку и складывая пальцы в крест.
- Дайте мне письмо, дайте, - проговорила больная каким-то странным
голосом.
- Письмо у вас, но вы ему не верьте, это все ложь. Эльчанинов жив, он
только изменил вам, но я заставлю его силой полюбить вас, если вы этого
хотите! Но только теперь, бога ради, прилягте, успокойтесь, - говорил
окончательно растерявшийся старик, взяв Анну Павловну за плечи и стараясь
уложить ее.
- Прочь! - закричала она раздирающим голосом, сильно толкнув Сапегу в
грудь. - Мне душно! Жарко! - кричала она. Граф тут только догадался, что
Анна Павловна помешалась.
- Душно! Жарко! - продолжала она кричать, метаясь по кровати. - Ох,
душно!
Граф дрожал всем телом, ужас, совесть и жалость почти обезумели его
самого. Он выбежал из комнаты, чтобы позвать кого-нибудь на помощь, но
вместо того прошел в свой кабинет и в изнеможении упал на диван. Ему все еще
слышалось, как несчастная кричала: "Душно! Жарко!" Сапега зажал себе уши.
Прошло несколько минут, в продолжение которых криков не было слышно.
- Она умерла! - проговорил он и, вскочивши с дивана, что есть силы
начал звонить в колокольчик; вбежал полусонный камердинер.
- Вели... беги... постой... Я слышал в комнате Анны Павловны крик,
поди, попроси Савелия Никандрыча сюда. Нет, - говорил Сапега, но в это время
снова раздался крик, и он опять упал на диван и зажал уши. Ничего не
понимавший камердинер не трогался с места.
- Пошли, говорят тебе, Савелия Никандрыча, - произнес взбешенным
голосом граф.
Камердинер вышел и скоро возвратился со свечою.
- Савелий Никандрыч у Анны Павловны, - проговорил он.
- Что с ней, что она? - спросил дрожащим голосом Сапега.
- Не могу доложить, ваше сиятельство, должно быть, хуже, Савелий
Никандрыч укладывают их в постель.
Крики снова раздались.
- Господи, сохрани ее! - воскликнул граф. - Послушай, теперь можно
ехать.
- Куда, ваше сиятельство?
- В Петербург; вели приготовлять лошадей, я сейчас еду в Петербург.
Камердинер стоял в недоумении.
- Сейчас еду, - повторил граф, - вы приедете после. Вели готовить
лошадей.
Камердинер вышел.
Оставшись один, граф подошел к рабочему бюро и взял было сначала
письменный портфель, видно, с намерением писать; но потом, как бы что-то
вспомнив, вынул из шкатулки пук ассигнаций и начал их считать. Руки его
дрожали, он беспрестанно ошибался. Вошел камердинер, и граф, как пойманный
школьник, поспешно бросил отсчитанную пачку опять назад в шкатулку.
- Вам угодно переодеться? - спросил тот.
- Приготовь.
Камердинер вышел.
Сапега вынул из портфеля лист почтовой бумаги и написал скорей
какими-то каракулями, чем буквами:
"Мой любезный Савелий Никандрыч! Нечаянное известие заставляет меня сию
минуту ехать в Петербург. Я слышал, что Анне Павловне хуже, посылаю вам две
тысячи рублей. Бога ради, сейчас поезжайте в город и пользуйте ее; возьмите
мой экипаж, но только не теряйте времени. Я не хочу больную обеспокоить
прощаньем и не хочу отвлекать вас. Прощайте, не оставляйте больную, теперь
она по преимуществу нуждается в вашей помощи. Эльчанинов оказался очень
низким человеком.
Сапега".
Граф торопливо свернул письмо,
- Дайте мне письмо, дайте, - проговорила больная каким-то странным
голосом.
- Письмо у вас, но вы ему не верьте, это все ложь. Эльчанинов жив, он
только изменил вам, но я заставлю его силой полюбить вас, если вы этого
хотите! Но только теперь, бога ради, прилягте, успокойтесь, - говорил
окончательно растерявшийся старик, взяв Анну Павловну за плечи и стараясь
уложить ее.
- Прочь! - закричала она раздирающим голосом, сильно толкнув Сапегу в
грудь. - Мне душно! Жарко! - кричала она. Граф тут только догадался, что
Анна Павловна помешалась.
- Душно! Жарко! - продолжала она кричать, метаясь по кровати. - Ох,
душно!
Граф дрожал всем телом, ужас, совесть и жалость почти обезумели его
самого. Он выбежал из комнаты, чтобы позвать кого-нибудь на помощь, но
вместо того прошел в свой кабинет и в изнеможении упал на диван. Ему все еще
слышалось, как несчастная кричала: "Душно! Жарко!" Сапега зажал себе уши.
Прошло несколько минут, в продолжение которых криков не было слышно.
- Она умерла! - проговорил он и, вскочивши с дивана, что есть силы
начал звонить в колокольчик; вбежал полусонный камердинер.
- Вели... беги... постой... Я слышал в комнате Анны Павловны крик,
поди, попроси Савелия Никандрыча сюда. Нет, - говорил Сапега, но в это время
снова раздался крик, и он опять упал на диван и зажал уши. Ничего не
понимавший камердинер не трогался с места.
- Пошли, говорят тебе, Савелия Никандрыча, - произнес взбешенным
голосом граф.
Камердинер вышел и скоро возвратился со свечою.
- Савелий Никандрыч у Анны Павловны, - проговорил он.
- Что с ней, что она? - спросил дрожащим голосом Сапега.
- Не могу доложить, ваше сиятельство, должно быть, хуже, Савелий
Никандрыч укладывают их в постель.
Крики снова раздались.
- Господи, сохрани ее! - воскликнул граф. - Послушай, теперь можно
ехать.
- Куда, ваше сиятельство?
- В Петербург; вели приготовлять лошадей, я сейчас еду в Петербург.
Камердинер стоял в недоумении.
- Сейчас еду, - повторил граф, - вы приедете после. Вели готовить
лошадей.
Камердинер вышел.
Оставшись один, граф подошел к рабочему бюро и взял было сначала
письменный портфель, видно, с намерением писать; но потом, как бы что-то
вспомнив, вынул из шкатулки пук ассигнаций и начал их считать. Руки его
дрожали, он беспрестанно ошибался. Вошел камердинер, и граф, как пойманный
школьник, поспешно бросил отсчитанную пачку опять назад в шкатулку.
- Вам угодно переодеться? - спросил тот.
- Приготовь.
Камердинер вышел.
Сапега вынул из портфеля лист почтовой бумаги и написал скорей
какими-то каракулями, чем буквами:
"Мой любезный Савелий Никандрыч! Нечаянное известие заставляет меня сию
минуту ехать в Петербург. Я слышал, что Анне Павловне хуже, посылаю вам две
тысячи рублей. Бога ради, сейчас поезжайте в город и пользуйте ее; возьмите
мой экипаж, но только не теряйте времени. Я не хочу больную обеспокоить
прощаньем и не хочу отвлекать вас. Прощайте, не оставляйте больную, теперь
она по преимуществу нуждается в вашей помощи. Эльчанинов оказался очень
низким человеком.
Сапега".
Граф торопливо свернул письмо,