довольно громко, и снова начал думать о
петербургской жизни и о службе при посольстве.
IV
На другой день после предводительского обеда, часу в первом, Сапега, в
богатой венской коляске, шестериком, ехал в Ярцево с визитом к Клеопатре
Николаевне. Он был в очень хорошем расположении духа. Он видел прямую
возможность приволокнуться за очень милою дамой, в которой заметил важное,
по его понятиям, женское достоинство - эластичность тела.
Клеопатра Николаевна встретила графа в зале и ввела его в гостиную. На
тех же самых широких креслах, как и при посещении Эльчанинова, сидел
Задор-Мановский. При входе графа он встал, поклонился и опять сел на прежнее
место. Гость и хозяйка уселись на диване. Граф начал разговор о бале,
который намерен был дать и на котором Клеопатре Николаевне предстояло быть
хозяйкою. Он думал этим вызвать вдову на любезность, но Клеопатра Николаевна
конфузилась, мешалась в словах и не отвечала на вопросы, а между тем была
очень интересна: полуоткрытые руки ее из-под широких рукавов капота блестели
белизной; глаза ее были подернуты какою-то масляною и мягкою влагою; кроме
того, полная грудь вдовы, как грудь совершенно развившейся тридцатилетней
женщины, покрытая легкими кисейными складками, тоже производила свое
впечатление. Граф начинал таять. Задор-Мановский, ни слова не проговоривший,
но в то же время, кажется, внимательно следивший за гостем и хозяйкой, вдруг
встал и взялся за картуз.
- Куда же? - спросила с живостью Клеопатра Николаевна.
- Домой! - отвечал Мановский.
В лице его было видно что-то вроде улыбки.
- Посидите, - проговорила вдова.
Мановский, не отвечая, поклонился графу и вышел.
Клеопатра Николаевна как будто ожила.
- Слава богу! - сказала она, не могши удержать радостного движения.
- Как я рад, что вы разделяете со мною одно чувство к этому человеку! -
заметил Сапега.
- Ах, да... - произнесла Клеопатра Николаевна, - я до того его
ненавижу, что не могу ни думать, ни говорить ничего при нем.
- Зачем же вы принимаете его? - сказал граф, взглянув пристально на
вдову.
- Он опекун моей дочери, - отвечала Клеопатра Николаевна.
- Обожатель вши! - прибавил граф с улыбкой.
- Fi donc!* - вскричала вдова. - Он не смеет этого и подумать.
Забудемте его. Я еще не поблагодарила вас за ваше посещение.
______________
* Фи! (франц.).
- Готов с вами забыть всех, кроме вас! - отвечал Сапега.
- Не льстите, граф, а то я не стану верить вашим словам.
- Одному слову только поверьте.
- Какому?
- Вы прекрасны.
Вдова жеманно опустила голову.
- Верите? - спросил граф.
- К чему вы это говорите? - сказала Клеопатра Николаевна.
- Сердце заставляет говорить меня.
Вдова сделала кокетливую гримасу.
- Знаете ли, какую горькую истину я скажу вам про ваше сердце? Оно
влюбчиво, - проговорила она внушительным тоном.
- Да, это была бы правда, если бы все женщины походили на вас.
- А разве Мановская похожа на меня?
Граф немножко смешался.
- Что ж Мановская? - проговорил он. - Я покровительствую ей, и больше
ничего.
- А из чего вы ей покровительствуете?
- Боже мой! Она дочь моего старого друга, - сказал граф совершенно
невинным голосом.
- Желала бы верить, - проговорила Клеопатра Николаев
петербургской жизни и о службе при посольстве.
IV
На другой день после предводительского обеда, часу в первом, Сапега, в
богатой венской коляске, шестериком, ехал в Ярцево с визитом к Клеопатре
Николаевне. Он был в очень хорошем расположении духа. Он видел прямую
возможность приволокнуться за очень милою дамой, в которой заметил важное,
по его понятиям, женское достоинство - эластичность тела.
Клеопатра Николаевна встретила графа в зале и ввела его в гостиную. На
тех же самых широких креслах, как и при посещении Эльчанинова, сидел
Задор-Мановский. При входе графа он встал, поклонился и опять сел на прежнее
место. Гость и хозяйка уселись на диване. Граф начал разговор о бале,
который намерен был дать и на котором Клеопатре Николаевне предстояло быть
хозяйкою. Он думал этим вызвать вдову на любезность, но Клеопатра Николаевна
конфузилась, мешалась в словах и не отвечала на вопросы, а между тем была
очень интересна: полуоткрытые руки ее из-под широких рукавов капота блестели
белизной; глаза ее были подернуты какою-то масляною и мягкою влагою; кроме
того, полная грудь вдовы, как грудь совершенно развившейся тридцатилетней
женщины, покрытая легкими кисейными складками, тоже производила свое
впечатление. Граф начинал таять. Задор-Мановский, ни слова не проговоривший,
но в то же время, кажется, внимательно следивший за гостем и хозяйкой, вдруг
встал и взялся за картуз.
- Куда же? - спросила с живостью Клеопатра Николаевна.
- Домой! - отвечал Мановский.
В лице его было видно что-то вроде улыбки.
- Посидите, - проговорила вдова.
Мановский, не отвечая, поклонился графу и вышел.
Клеопатра Николаевна как будто ожила.
- Слава богу! - сказала она, не могши удержать радостного движения.
- Как я рад, что вы разделяете со мною одно чувство к этому человеку! -
заметил Сапега.
- Ах, да... - произнесла Клеопатра Николаевна, - я до того его
ненавижу, что не могу ни думать, ни говорить ничего при нем.
- Зачем же вы принимаете его? - сказал граф, взглянув пристально на
вдову.
- Он опекун моей дочери, - отвечала Клеопатра Николаевна.
- Обожатель вши! - прибавил граф с улыбкой.
- Fi donc!* - вскричала вдова. - Он не смеет этого и подумать.
Забудемте его. Я еще не поблагодарила вас за ваше посещение.
______________
* Фи! (франц.).
- Готов с вами забыть всех, кроме вас! - отвечал Сапега.
- Не льстите, граф, а то я не стану верить вашим словам.
- Одному слову только поверьте.
- Какому?
- Вы прекрасны.
Вдова жеманно опустила голову.
- Верите? - спросил граф.
- К чему вы это говорите? - сказала Клеопатра Николаевна.
- Сердце заставляет говорить меня.
Вдова сделала кокетливую гримасу.
- Знаете ли, какую горькую истину я скажу вам про ваше сердце? Оно
влюбчиво, - проговорила она внушительным тоном.
- Да, это была бы правда, если бы все женщины походили на вас.
- А разве Мановская похожа на меня?
Граф немножко смешался.
- Что ж Мановская? - проговорил он. - Я покровительствую ей, и больше
ничего.
- А из чего вы ей покровительствуете?
- Боже мой! Она дочь моего старого друга, - сказал граф совершенно
невинным голосом.
- Желала бы верить, - проговорила Клеопатра Николаев