добно? - сказала она испуганным голосом.
- Барин прислал вам письмо, - отвечал Сенька я подал ей большой
конверт.
- От кого? - говорила Анна Павловна, принимая дрожащими руками конверт.
- Не знаю, сударыня-матушка, вчерась я барину привез с почты, не знаю.
- Благодарю, - сказала Мановская, стараясь скрыть беспокойство. - Вот
тебе, - продолжала она, взяв синенькую бумажку из брошенного бумажника
Эльчанинова, - вот тебе.
Сенька взял ассигнацию, поклонился и ушел. Анна Павловна вошла в
гостиную. Тайное предчувствие говорило ей, что письмо было для нее роковое.
Она едва имела силы разломить печать. Из конверта выпали два письма. Одно из
них было от мужа, другое написано женской рукой. Анна Павловна схватила
последнее и быстро пробежала глазами, но болезненный стон прервал ее чтение,
и она без чувств упала на пол, и долго ли бы пробыла в этом положении,
неизвестно, если бы Эльчанинов не вернулся домой. Увидев Анну Павловну одну
без чувств, он сначала не мог сообразить, что такое случилось, и стал
кликать людей. Старуха-ключница, прибежавшая на его зов, переложила
бесчувственную Анну Павловну на постель и стала на нее брызгать водою с
камушка, думая, что барыню кто-нибудь изурочил. Эльчанинов, как полоумный,
вошел в гостиную. Ему попались на глаза письма. Вспомнив тут о
предостережениях Савелья, он схватил их и прочитал.
- Лев просыпается! - воскликнул он, схватив себя за голову.
Лев действительно начинал просыпаться. Одно письмо было его руки и
такого содержания:
"Посылаю вам, милостивая государыня, письмо вашей тетки, извещающее о
смерти вашего отца, которая последовала сейчас же по получении им известия о
побеге вашем в настоящее местожительство ваше.
Остаюсь известный вам
Задор-Мановский".
Теткино письмо было следующее:
"Почтеннейший Михайло Егорыч!
Ужасное известие ваше о побеге от вас недостойной моей племянницы мы
получили, и бедный Павел Петрович, не в состоянии будучи вынести посрамления
чести своей фамилии, получил паралич и одночасно скончался. Я и прочие
родные навсегда отказываемся от дочери почтенного Павла Петровича, который
лежит теперь спокойно в сырой земле. Не могу вам описать, в какую повержена
я горесть. Теперь жду из гимназии племянников; за ними я тотчас же послала
после смерти их родителя. Похороны справили, как следует, хоть и пришлось
занять. После покойного осталось всего 15 руб.; а один покров стоил
полтораста. Не забывайте нас и не поможете ли нам чем-нибудь.
Остаюсь с почтением тетка ваша
Марья Кронштейн".
Прошло полчаса. Анна Павловна начинала приходить в чувство, а
Эльчанинов все еще продолжал бесноваться. Сидя в гостиной, он рвал на себе
волосы, проклинал себя и Мановского, хотел даже разбить себе голову об ручку
дивана, потом отложил это намерение до того времени, когда Анна Павловна
умрет; затем, несколько успокоившись, заглянул в спальню больной и, видя,
что она открыла уже глаза, махнул ей только рукой, чтоб она не тревожилась,
а сам воротился в гостиную и лег на диван. Через несколько минут он спросил
себе трубку, крикнув при этом
- Барин прислал вам письмо, - отвечал Сенька я подал ей большой
конверт.
- От кого? - говорила Анна Павловна, принимая дрожащими руками конверт.
- Не знаю, сударыня-матушка, вчерась я барину привез с почты, не знаю.
- Благодарю, - сказала Мановская, стараясь скрыть беспокойство. - Вот
тебе, - продолжала она, взяв синенькую бумажку из брошенного бумажника
Эльчанинова, - вот тебе.
Сенька взял ассигнацию, поклонился и ушел. Анна Павловна вошла в
гостиную. Тайное предчувствие говорило ей, что письмо было для нее роковое.
Она едва имела силы разломить печать. Из конверта выпали два письма. Одно из
них было от мужа, другое написано женской рукой. Анна Павловна схватила
последнее и быстро пробежала глазами, но болезненный стон прервал ее чтение,
и она без чувств упала на пол, и долго ли бы пробыла в этом положении,
неизвестно, если бы Эльчанинов не вернулся домой. Увидев Анну Павловну одну
без чувств, он сначала не мог сообразить, что такое случилось, и стал
кликать людей. Старуха-ключница, прибежавшая на его зов, переложила
бесчувственную Анну Павловну на постель и стала на нее брызгать водою с
камушка, думая, что барыню кто-нибудь изурочил. Эльчанинов, как полоумный,
вошел в гостиную. Ему попались на глаза письма. Вспомнив тут о
предостережениях Савелья, он схватил их и прочитал.
- Лев просыпается! - воскликнул он, схватив себя за голову.
Лев действительно начинал просыпаться. Одно письмо было его руки и
такого содержания:
"Посылаю вам, милостивая государыня, письмо вашей тетки, извещающее о
смерти вашего отца, которая последовала сейчас же по получении им известия о
побеге вашем в настоящее местожительство ваше.
Остаюсь известный вам
Задор-Мановский".
Теткино письмо было следующее:
"Почтеннейший Михайло Егорыч!
Ужасное известие ваше о побеге от вас недостойной моей племянницы мы
получили, и бедный Павел Петрович, не в состоянии будучи вынести посрамления
чести своей фамилии, получил паралич и одночасно скончался. Я и прочие
родные навсегда отказываемся от дочери почтенного Павла Петровича, который
лежит теперь спокойно в сырой земле. Не могу вам описать, в какую повержена
я горесть. Теперь жду из гимназии племянников; за ними я тотчас же послала
после смерти их родителя. Похороны справили, как следует, хоть и пришлось
занять. После покойного осталось всего 15 руб.; а один покров стоил
полтораста. Не забывайте нас и не поможете ли нам чем-нибудь.
Остаюсь с почтением тетка ваша
Марья Кронштейн".
Прошло полчаса. Анна Павловна начинала приходить в чувство, а
Эльчанинов все еще продолжал бесноваться. Сидя в гостиной, он рвал на себе
волосы, проклинал себя и Мановского, хотел даже разбить себе голову об ручку
дивана, потом отложил это намерение до того времени, когда Анна Павловна
умрет; затем, несколько успокоившись, заглянул в спальню больной и, видя,
что она открыла уже глаза, махнул ей только рукой, чтоб она не тревожилась,
а сам воротился в гостиную и лег на диван. Через несколько минут он спросил
себе трубку, крикнув при этом