унства над имением малолетней Мауровой.
- Я еще не принимал имения, - сказал Мановский, подавая описи, крепости
и другие документы становому, - а получил только бумаги. Вот они, передайте
их, кому будет следовать.
- А знаете, кто назначен на ваше место?..
- Нет, не знаю.
- Иван Александрыч Гуликов. Нечего сказать, славный опекун. Я сейчас
везу к нему указ.
Мановский ничего не отвечал.
V
Время шло. Анна Павловна очень грустила об отце, считая себя виновницею
его смерти; но старалась это скрыть, и, когда слезы одолевали ее, она
поспешно уходила и плакала иногда по целым часам не переставая. Положение
Эльчанинова, в свою очередь, тоже делалось день ото дня несноснее; он, не
скрываясь, хандрил. Анна Павловна начинала окончательно терять в его глазах
всякую прелесть, она стала казаться ему и собой нехороша, и малообразованна,
и без всякого характера. Он не находил, что с нею говорить; ему было скучно
с нею сидеть и даже глядеть на нее. Уединенная и однообразная жизнь, к
которой он вовсе не привык и на которую обречен был обстоятельствами,
сделалась ему невыносима. "Хоть бы выехать куда-нибудь к соседям, - думал
он, - стыдно... да, пожалуй, встретишься еще с Мановским". Уехать
куда-нибудь с Анной Павловной, где бы он мог по крайней мере выезжать из
дому, но на это не было никакой возможности, потому что у него ни копейки не
было денег. Однажды, это было поутру, Анна Павловна сидела в гостиной на
креслах. Савелий стоял и смотрел в окно. Эльчанинов лежал вниз лицом на
диване.
- Что ты, Валер, все лежишь? - проговорила Анна Павловна.
- Так, - отвечал Эльчанинов и позевнул. - Кажется, и не дождешься этого
счастливого дня, - продолжал он, - когда выберешься отсюда. Мне, наконец,
никакого терпения недостает здесь жить.
- Тебе скучно? - проговорила Анна Павловна. Голос ее дрожал.
- Нет, мне не скучно, с тобой я никогда не могу скучать; но это
ожидание, эта неопределенность положения - это ужасно!
- Чего же вы ожидаете? - спросил Савелий.
- Места, которое могло бы обеспечить мою и Анны Павловны будущность и
которое обещал мне дать граф.
- Отчего же он не дает? - заметил Савелий.
- Ах, господи боже мой, да разве это можно заочно сделать? Это не то,
что определить куда-нибудь писцом или становым приставом.
- Но какое же вам хочет дать место граф?
- Какое? Я не знаю, собственно, какое, - отвечал с досадою Эльчанинов,
которому начинали уже надоедать допросы приятеля, тем более, что он
действительно не знал, потому что граф, обещаясь, никогда и ничего не
говорил определительно; а сам он беспрестанно менял в голове своей места: то
воображал себя правителем канцелярии графа, которой у того, впрочем, не
было, то начальником какого-нибудь отделения, то чиновником особых поручений
при министре и даже секретарем посольства.
- Я знаю только то, - присовокупил он, - что граф может дать место и
выгодное и видное.
Савелий, кажется, хотел что-то возразить ему, но, взглянув в это время
в окно, вдруг остановился и проговорил каким-то странным голосом:
- Михайло Егорыч, кажется, сюда едет!
Эльчанинов вскочил и побледнел как мертвец. Анна Павловна задрожала
всем телом.
- Эй, люди! Не пускать там, кто приедет! - вскрикнул было Эльчанинов.
- Нельзя не пускать. Ступ
- Я еще не принимал имения, - сказал Мановский, подавая описи, крепости
и другие документы становому, - а получил только бумаги. Вот они, передайте
их, кому будет следовать.
- А знаете, кто назначен на ваше место?..
- Нет, не знаю.
- Иван Александрыч Гуликов. Нечего сказать, славный опекун. Я сейчас
везу к нему указ.
Мановский ничего не отвечал.
V
Время шло. Анна Павловна очень грустила об отце, считая себя виновницею
его смерти; но старалась это скрыть, и, когда слезы одолевали ее, она
поспешно уходила и плакала иногда по целым часам не переставая. Положение
Эльчанинова, в свою очередь, тоже делалось день ото дня несноснее; он, не
скрываясь, хандрил. Анна Павловна начинала окончательно терять в его глазах
всякую прелесть, она стала казаться ему и собой нехороша, и малообразованна,
и без всякого характера. Он не находил, что с нею говорить; ему было скучно
с нею сидеть и даже глядеть на нее. Уединенная и однообразная жизнь, к
которой он вовсе не привык и на которую обречен был обстоятельствами,
сделалась ему невыносима. "Хоть бы выехать куда-нибудь к соседям, - думал
он, - стыдно... да, пожалуй, встретишься еще с Мановским". Уехать
куда-нибудь с Анной Павловной, где бы он мог по крайней мере выезжать из
дому, но на это не было никакой возможности, потому что у него ни копейки не
было денег. Однажды, это было поутру, Анна Павловна сидела в гостиной на
креслах. Савелий стоял и смотрел в окно. Эльчанинов лежал вниз лицом на
диване.
- Что ты, Валер, все лежишь? - проговорила Анна Павловна.
- Так, - отвечал Эльчанинов и позевнул. - Кажется, и не дождешься этого
счастливого дня, - продолжал он, - когда выберешься отсюда. Мне, наконец,
никакого терпения недостает здесь жить.
- Тебе скучно? - проговорила Анна Павловна. Голос ее дрожал.
- Нет, мне не скучно, с тобой я никогда не могу скучать; но это
ожидание, эта неопределенность положения - это ужасно!
- Чего же вы ожидаете? - спросил Савелий.
- Места, которое могло бы обеспечить мою и Анны Павловны будущность и
которое обещал мне дать граф.
- Отчего же он не дает? - заметил Савелий.
- Ах, господи боже мой, да разве это можно заочно сделать? Это не то,
что определить куда-нибудь писцом или становым приставом.
- Но какое же вам хочет дать место граф?
- Какое? Я не знаю, собственно, какое, - отвечал с досадою Эльчанинов,
которому начинали уже надоедать допросы приятеля, тем более, что он
действительно не знал, потому что граф, обещаясь, никогда и ничего не
говорил определительно; а сам он беспрестанно менял в голове своей места: то
воображал себя правителем канцелярии графа, которой у того, впрочем, не
было, то начальником какого-нибудь отделения, то чиновником особых поручений
при министре и даже секретарем посольства.
- Я знаю только то, - присовокупил он, - что граф может дать место и
выгодное и видное.
Савелий, кажется, хотел что-то возразить ему, но, взглянув в это время
в окно, вдруг остановился и проговорил каким-то странным голосом:
- Михайло Егорыч, кажется, сюда едет!
Эльчанинов вскочил и побледнел как мертвец. Анна Павловна задрожала
всем телом.
- Эй, люди! Не пускать там, кто приедет! - вскрикнул было Эльчанинов.
- Нельзя не пускать. Ступ