правдаться перед
приятелем, - я и задумывался о ней самой, об ее будущности.
- Что же вы думали об их будущности? - сказал Савелий и потупился.
Эльчанинов несколько замялся; впрочем, после минутного размышления, он
начал:
- Во-первых, я думал о моей службе в Петербурге. Я буду получать две
тысячи рублей серебром, эта верно, - граф сказал. И если к этому прибавить
мои тысячу рублей серебром, значит, я буду иметь три тысячи рублей - сумма
весьма достаточная, чтобы жить вдвоем.
Что-то вроде улыбки пробежало по лицу Савелья, но Эльчанинов,
увлеченный своею мыслью и потому ничего уже не замечавший, что вокруг него
происходило, продолжал.
- Как это будет хорошо! - воскликнул он. - А тут, бог даст, - прибавил
он, обращаясь к Савелью, - и вы, мой друг Савелий Никандрыч, переедете к нам
в Петербург. Мы вам отведем особую комнату и найдем приличную службу. Что,
черт возьми, губить свой век в деревне?.. Дай-ка вам дорогу с вашим умом,
как вы далеко уйдете.
Савелий опять ничего не отвечал. Видимо, что ему было даже досадно
слушать этот вздор.
- Мне бы с вами надобно переговорить, Валерьян Александрыч! - сказал он
после минутного молчания и сам встал.
- Что такое? - спросил Эльчанинов, уже нахмурившись.
- По одному моему делу, - отвечал Савелий, показывая головой на зало.
"Ну, старые песни", - подумал Эльчанинов, и оба приятеля вышли.
- Вчера я был на почте, - начал Савелий, - и встретил там человека
Мановского. Он получил письмо с черною печатью. Я, признаться сказать,
попросил мне показать. На конверте написано, что из Кременчуга, а там живет
папенька Анны Павловны. Я боюсь, не умер ли он?
- Если он и умер, я в этом совершенно не виноват. Что же мне делать? -
отвечал Эльчанинов, пожав плечами.
- Вы прикажите по крайней мере, чтобы оно не дошло как-нибудь до Анны
Павловны.
- Дойти до Анны Павловны оно никоим образом не может. Я давно так
распорядился, чтобы собаки из Могилок сюда не пускали.
- Да вы ведь так только это говорите! А тут смотришь... - проговорил
Савелий и, не докончив фразы, ушел вскоре домой.
- О чем с тобою по секрету говорил Савелий Никандрыч? - спросила Анна
Павловна.
- Хлеба у меня взаймы просил; бедняк ведь он ужасный! - отвечал
Эльчанинов.
- Он очень добрый и хороший человек, - сказала Анна Павловна.
- О, это идеал честности и благородства! - отвечал Эльчанинов и потом,
обняв и прижав к груди Анну Павловну, начал ей снова говорить о службе, о
петербургской жизни.
Анна Павловна тоже была счастлива, потому что единственный друг ее
любил ее по-прежнему.
Проснувшись на другой день, Эльчанинов совершенно забыл слова Савелья о
каком-то письме и поехал в двенадцать часов к графу. Анна Павловна, всегда
скучавшая в отсутствие его, напрасно принималась читать книги, ей было
грустно. В целом доме она была одна: прислуга благодаря неаккуратности
Эльчанинова не имела привычки сидеть в комнатах и преблагополучно проводила
время в перебранках и в разговорах по избам. Кашель и шаги в зале вывели
Анну Павловну из задумчивости.
- Кто там? - спросила она. Вместо ответа послышались снова шаги. Анна
Павловна вышла.
- Здравствуйте, матушка Анна Павловна! Еще привел бог вас видеть, -
говорил могилковский Сенька, подходя к руке ее.
Анна Павловна вся побледнела.
- Что тебе на
приятелем, - я и задумывался о ней самой, об ее будущности.
- Что же вы думали об их будущности? - сказал Савелий и потупился.
Эльчанинов несколько замялся; впрочем, после минутного размышления, он
начал:
- Во-первых, я думал о моей службе в Петербурге. Я буду получать две
тысячи рублей серебром, эта верно, - граф сказал. И если к этому прибавить
мои тысячу рублей серебром, значит, я буду иметь три тысячи рублей - сумма
весьма достаточная, чтобы жить вдвоем.
Что-то вроде улыбки пробежало по лицу Савелья, но Эльчанинов,
увлеченный своею мыслью и потому ничего уже не замечавший, что вокруг него
происходило, продолжал.
- Как это будет хорошо! - воскликнул он. - А тут, бог даст, - прибавил
он, обращаясь к Савелью, - и вы, мой друг Савелий Никандрыч, переедете к нам
в Петербург. Мы вам отведем особую комнату и найдем приличную службу. Что,
черт возьми, губить свой век в деревне?.. Дай-ка вам дорогу с вашим умом,
как вы далеко уйдете.
Савелий опять ничего не отвечал. Видимо, что ему было даже досадно
слушать этот вздор.
- Мне бы с вами надобно переговорить, Валерьян Александрыч! - сказал он
после минутного молчания и сам встал.
- Что такое? - спросил Эльчанинов, уже нахмурившись.
- По одному моему делу, - отвечал Савелий, показывая головой на зало.
"Ну, старые песни", - подумал Эльчанинов, и оба приятеля вышли.
- Вчера я был на почте, - начал Савелий, - и встретил там человека
Мановского. Он получил письмо с черною печатью. Я, признаться сказать,
попросил мне показать. На конверте написано, что из Кременчуга, а там живет
папенька Анны Павловны. Я боюсь, не умер ли он?
- Если он и умер, я в этом совершенно не виноват. Что же мне делать? -
отвечал Эльчанинов, пожав плечами.
- Вы прикажите по крайней мере, чтобы оно не дошло как-нибудь до Анны
Павловны.
- Дойти до Анны Павловны оно никоим образом не может. Я давно так
распорядился, чтобы собаки из Могилок сюда не пускали.
- Да вы ведь так только это говорите! А тут смотришь... - проговорил
Савелий и, не докончив фразы, ушел вскоре домой.
- О чем с тобою по секрету говорил Савелий Никандрыч? - спросила Анна
Павловна.
- Хлеба у меня взаймы просил; бедняк ведь он ужасный! - отвечал
Эльчанинов.
- Он очень добрый и хороший человек, - сказала Анна Павловна.
- О, это идеал честности и благородства! - отвечал Эльчанинов и потом,
обняв и прижав к груди Анну Павловну, начал ей снова говорить о службе, о
петербургской жизни.
Анна Павловна тоже была счастлива, потому что единственный друг ее
любил ее по-прежнему.
Проснувшись на другой день, Эльчанинов совершенно забыл слова Савелья о
каком-то письме и поехал в двенадцать часов к графу. Анна Павловна, всегда
скучавшая в отсутствие его, напрасно принималась читать книги, ей было
грустно. В целом доме она была одна: прислуга благодаря неаккуратности
Эльчанинова не имела привычки сидеть в комнатах и преблагополучно проводила
время в перебранках и в разговорах по избам. Кашель и шаги в зале вывели
Анну Павловну из задумчивости.
- Кто там? - спросила она. Вместо ответа послышались снова шаги. Анна
Павловна вышла.
- Здравствуйте, матушка Анна Павловна! Еще привел бог вас видеть, -
говорил могилковский Сенька, подходя к руке ее.
Анна Павловна вся побледнела.
- Что тебе на