то он
тяготится ею, он, единственный человек, который остался у ней в мире. Это
было выше сил. Она хотела молиться, чтобы хоть несколько облегчить свои
муки, и не могла. О, как эти страдания далеко превосходили все прежние! Ее
опять не любит близкий человек, и какой близкий, которого она сама страстно
любила, привязанность к которому наполняла все ее сердце. Он, может быть, не
позволит ей любить себя. Ее ласки будут ему в тягость. Он бросит ее одну,
без имени, без средств, - и что будет тогда с нею? Целую ночь она
прострадала и проплакала и, проснувшись, была так худа и бледна, как бы
после тяжкой болезни. Эльчанинов заметил это.
- Что с тобою, Анета? - спросил он.
- Я дурно спала, - отвечала Анна Павловна слабым голосом.
- Ты на себя непохожа, - продолжал Эльчанинов, вглядываясь ей в лицо. -
Что с тобою?
- Я ночью думала: что если ты меня разлюбишь, покинешь?..
- К чему эти мысли, ангел мой?.. Я люблю тебя и буду любить! - отвечал
довольно холодно Эльчанинов.
Анна Павловна не могла долее скрывать мучительной для нее мысли. В
невыносимом волнении упала она головой на колени Эльчанинова и зарыдала.
- О, не покидай меня! - вскричала она. - Я вижу, ты скучаешь со мною?..
Я тебе в тягость?.. Ты разлюбил меня?..
Этого сильного движения отчаяния и мольбы, которые сверх обыкновения
обнаружила Анна Павловна, слишком было достаточно, чтобы снова хоть на
некоторое время возбудить в Эльчанинове остывающую страсть. Он схватил ее в
объятия.
- Мне разлюбить тебя! Когда моя жизнь, мои надежды, вся моя будущность
сосредоточены в тебе! Оттолкнуть тебя!.. О господи!.. Скорей я сделаюсь
самоубийцею!.. Anette! Anette! И ты могла подумать?.. Это горько и обидно!..
Откуда пришли тебе эти черные мысли?..
- Ты был все это время печален и задумчив! - говорила, несколько
успокоившись, молодая женщина.
- Задумчив?.. Да знаешь ли ты, о чем я думал? - начал Эльчанинов. - Я
думал о тебе, о твоей будущности, думал, как бы окружить тебя всеми
удобствами, всеми благами жизни, думал сделать себя достойным тех надежд,
которые ты питаешь ко мне. А ты меня ревнуешь к этим мыслям?.. Это горько и
обидно! - И он снова обнял ее и посадил с собою на диван.
- Прости меня, - сказала Анна Павловна, - ты был задумчив, и я
подумала...
- Подумала... Вот как вы, женщины, дурно знаете нас. Но ты не должна
быть похожа на других. Наша любовь ни с кем ничего не должна иметь общего:
из любви ко мне ты должна мне верить и надеяться; из любви к тебе я буду
работать, буду трудиться. Вот какова должна быть любовь наша!
Говоря это, Эльчанинов не лгал ни слова, и в эти минуты он
действительно так думал; в голосе его было столько неотразимой
убедительности, что Анна Павловна сразу ему поверила и успокоилась. Во весь
остальной день он не задумывался и говорил с нею. Он рассказывал ей все свои
надежды; с восторгом описывал жизнь, которую он намерен был повести с нею в
Петербурге. Вечером пришел Савелий. Лицо его было мрачнее обыкновенного; он
молча поклонился и сел.
- На меня сегодня поутру рассердилась Анна Павловна, - сказал
Эльчанинов.
Савелий посмотрел на Мановскую.
- За что-с? - спросил он.
- За то, что я иногда задумывался.
Савелий ничего на это не сказал.
- Тогда как, - продолжал Эльчанинов, как бы стараясь о
тяготится ею, он, единственный человек, который остался у ней в мире. Это
было выше сил. Она хотела молиться, чтобы хоть несколько облегчить свои
муки, и не могла. О, как эти страдания далеко превосходили все прежние! Ее
опять не любит близкий человек, и какой близкий, которого она сама страстно
любила, привязанность к которому наполняла все ее сердце. Он, может быть, не
позволит ей любить себя. Ее ласки будут ему в тягость. Он бросит ее одну,
без имени, без средств, - и что будет тогда с нею? Целую ночь она
прострадала и проплакала и, проснувшись, была так худа и бледна, как бы
после тяжкой болезни. Эльчанинов заметил это.
- Что с тобою, Анета? - спросил он.
- Я дурно спала, - отвечала Анна Павловна слабым голосом.
- Ты на себя непохожа, - продолжал Эльчанинов, вглядываясь ей в лицо. -
Что с тобою?
- Я ночью думала: что если ты меня разлюбишь, покинешь?..
- К чему эти мысли, ангел мой?.. Я люблю тебя и буду любить! - отвечал
довольно холодно Эльчанинов.
Анна Павловна не могла долее скрывать мучительной для нее мысли. В
невыносимом волнении упала она головой на колени Эльчанинова и зарыдала.
- О, не покидай меня! - вскричала она. - Я вижу, ты скучаешь со мною?..
Я тебе в тягость?.. Ты разлюбил меня?..
Этого сильного движения отчаяния и мольбы, которые сверх обыкновения
обнаружила Анна Павловна, слишком было достаточно, чтобы снова хоть на
некоторое время возбудить в Эльчанинове остывающую страсть. Он схватил ее в
объятия.
- Мне разлюбить тебя! Когда моя жизнь, мои надежды, вся моя будущность
сосредоточены в тебе! Оттолкнуть тебя!.. О господи!.. Скорей я сделаюсь
самоубийцею!.. Anette! Anette! И ты могла подумать?.. Это горько и обидно!..
Откуда пришли тебе эти черные мысли?..
- Ты был все это время печален и задумчив! - говорила, несколько
успокоившись, молодая женщина.
- Задумчив?.. Да знаешь ли ты, о чем я думал? - начал Эльчанинов. - Я
думал о тебе, о твоей будущности, думал, как бы окружить тебя всеми
удобствами, всеми благами жизни, думал сделать себя достойным тех надежд,
которые ты питаешь ко мне. А ты меня ревнуешь к этим мыслям?.. Это горько и
обидно! - И он снова обнял ее и посадил с собою на диван.
- Прости меня, - сказала Анна Павловна, - ты был задумчив, и я
подумала...
- Подумала... Вот как вы, женщины, дурно знаете нас. Но ты не должна
быть похожа на других. Наша любовь ни с кем ничего не должна иметь общего:
из любви ко мне ты должна мне верить и надеяться; из любви к тебе я буду
работать, буду трудиться. Вот какова должна быть любовь наша!
Говоря это, Эльчанинов не лгал ни слова, и в эти минуты он
действительно так думал; в голосе его было столько неотразимой
убедительности, что Анна Павловна сразу ему поверила и успокоилась. Во весь
остальной день он не задумывался и говорил с нею. Он рассказывал ей все свои
надежды; с восторгом описывал жизнь, которую он намерен был повести с нею в
Петербурге. Вечером пришел Савелий. Лицо его было мрачнее обыкновенного; он
молча поклонился и сел.
- На меня сегодня поутру рассердилась Анна Павловна, - сказал
Эльчанинов.
Савелий посмотрел на Мановскую.
- За что-с? - спросил он.
- За то, что я иногда задумывался.
Савелий ничего на это не сказал.
- Тогда как, - продолжал Эльчанинов, как бы стараясь о