. "Я мертвецу святыней слова обречена!"{145} -
произнесла с полунасмешкою Клеопатра Николаевна и хотела еще что-то
продолжать, но в это время вошел хозяин с озабоченным и сконфуженным лицом.
Он значительно посмотрел на Клеопатру Николаевну и подошел к графу.
- Вы не докончили вашей мысли, - сказал Сапега замолчавшей Клеопатре
Николаевне.
- Нет, я все сказала, - отвечала та, взглянув искоса в залу и увидев
входящего Мановского. - Теперь мое место опять займет дядюшка.
С этими словами Клеопатра Николаевна отошла, села на прежнее место и
начала разговаривать с Уситковой. Михайло Егорыч подошел к толпе мужчин,
окружавшей графа, и, казалось, хотел принять участие в разговоре. Но Сапега
отошел и сел около дам. Он много шутил, заговаривая по преимуществу с
Клеопатрой Николаевной, которая, впрочем, была как-то не в духе. Мановский
уехал, поклонясь хозяину и графу и сказав что-то на ухо Клеопатре
Николаевне. Вдова, по отъезде его, сделалась гораздо веселее и любезнее и
сама начала заговаривать с графом, и вечером, когда уже солнце начало
садиться и общество вышло в сад гулять, граф и Клеопатра Николаевна стали
ходить вдвоем по одной из отдаленных аллей.
- Отчего вы нам, граф, не дадите бала? - сказала она.
- У меня нет хозяйки! - возразил граф.
- Ах, боже мой! Каждая из нас готова с радостью принять на себя эту
обязанность.
- Например, если я вас попрошу?
- С большим удовольствием, только сумею ли? Впрочем, вы меня научите.
- Я буду сам вас слушаться.
- Желала бы хоть ненадолго повелевать вами.
- Скоро соскучитесь; старики, как дети, скоро надоедают.
- Их не надобно дразнить.
- А каким образом вы это сделаете? - спросил граф.
- Очень просто: надобно их, как и детей, то пожурить, то приласкать, -
отвечала вдова.
- Вы опасная для стариков женщина! - проговорил Сапега.
- И они для меня опасны!
- Желал бы убедиться в том.
- Испытайте. Но, впрочем, вам невозможно, вы не старик! - объяснила
Клеопатра Николаевна.
Граф посмотрел на нее: не совсем скромное и хорошего тона кокетство ее,
благодаря красивой наружности, начинало ему нравиться. В подобных разговорах
день кончился. Граф уехал поздно. Он говорил по большей части со вдовою.
Предпочтение, которое оказал Сапега Клеопатре Николаевне, не обидело и не
удивило прочих дам, как случилось это после оказанного им внимания Анне
Павловне. Все давно привыкли сознавать превосходство вдовы. Она уехала
вскоре после графа, мечтая о завтрашнем его визите.
Хозяин после разговора с Мановским был целый день чем-то озабочен. Часа
в два гости все разъехались, остался один только исправник.
- Вы, Алексей Михайлыч, изволите сегодня быть как будто расстроены! -
сказал он, видя, что предводитель сидел, потупя голову.
- Будешь расстроен, - отвечал старик, - неприятность на неприятности.
- Что такое глумилось?
- Как что? Видели, сокол-то приезжал.
- Какой?
- Мановский, господи боже! Что это за человек!
- Да что такое? - повторил исправник, сильно заинтересованный.
- Просит у меня... да вы, пожалуйста, никому не говорите... просит, дай
ему удостоверение в дурном поведении жены. Хочет производить формальное
следствие и хлопотать о разводе. Вы, говорит, предводитель, должны знать
домашнюю жизнь помещиков! А я... бог их знает, что у них
произнесла с полунасмешкою Клеопатра Николаевна и хотела еще что-то
продолжать, но в это время вошел хозяин с озабоченным и сконфуженным лицом.
Он значительно посмотрел на Клеопатру Николаевну и подошел к графу.
- Вы не докончили вашей мысли, - сказал Сапега замолчавшей Клеопатре
Николаевне.
- Нет, я все сказала, - отвечала та, взглянув искоса в залу и увидев
входящего Мановского. - Теперь мое место опять займет дядюшка.
С этими словами Клеопатра Николаевна отошла, села на прежнее место и
начала разговаривать с Уситковой. Михайло Егорыч подошел к толпе мужчин,
окружавшей графа, и, казалось, хотел принять участие в разговоре. Но Сапега
отошел и сел около дам. Он много шутил, заговаривая по преимуществу с
Клеопатрой Николаевной, которая, впрочем, была как-то не в духе. Мановский
уехал, поклонясь хозяину и графу и сказав что-то на ухо Клеопатре
Николаевне. Вдова, по отъезде его, сделалась гораздо веселее и любезнее и
сама начала заговаривать с графом, и вечером, когда уже солнце начало
садиться и общество вышло в сад гулять, граф и Клеопатра Николаевна стали
ходить вдвоем по одной из отдаленных аллей.
- Отчего вы нам, граф, не дадите бала? - сказала она.
- У меня нет хозяйки! - возразил граф.
- Ах, боже мой! Каждая из нас готова с радостью принять на себя эту
обязанность.
- Например, если я вас попрошу?
- С большим удовольствием, только сумею ли? Впрочем, вы меня научите.
- Я буду сам вас слушаться.
- Желала бы хоть ненадолго повелевать вами.
- Скоро соскучитесь; старики, как дети, скоро надоедают.
- Их не надобно дразнить.
- А каким образом вы это сделаете? - спросил граф.
- Очень просто: надобно их, как и детей, то пожурить, то приласкать, -
отвечала вдова.
- Вы опасная для стариков женщина! - проговорил Сапега.
- И они для меня опасны!
- Желал бы убедиться в том.
- Испытайте. Но, впрочем, вам невозможно, вы не старик! - объяснила
Клеопатра Николаевна.
Граф посмотрел на нее: не совсем скромное и хорошего тона кокетство ее,
благодаря красивой наружности, начинало ему нравиться. В подобных разговорах
день кончился. Граф уехал поздно. Он говорил по большей части со вдовою.
Предпочтение, которое оказал Сапега Клеопатре Николаевне, не обидело и не
удивило прочих дам, как случилось это после оказанного им внимания Анне
Павловне. Все давно привыкли сознавать превосходство вдовы. Она уехала
вскоре после графа, мечтая о завтрашнем его визите.
Хозяин после разговора с Мановским был целый день чем-то озабочен. Часа
в два гости все разъехались, остался один только исправник.
- Вы, Алексей Михайлыч, изволите сегодня быть как будто расстроены! -
сказал он, видя, что предводитель сидел, потупя голову.
- Будешь расстроен, - отвечал старик, - неприятность на неприятности.
- Что такое глумилось?
- Как что? Видели, сокол-то приезжал.
- Какой?
- Мановский, господи боже! Что это за человек!
- Да что такое? - повторил исправник, сильно заинтересованный.
- Просит у меня... да вы, пожалуйста, никому не говорите... просит, дай
ему удостоверение в дурном поведении жены. Хочет производить формальное
следствие и хлопотать о разводе. Вы, говорит, предводитель, должны знать
домашнюю жизнь помещиков! А я... бог их знает, что у них