ав.
- С дядей?
- Да.
- О чем?
- Черт знает, - говорил Мановский, не отвечая на вопросы Клеопатры
Николаевны, - никогда нельзя приехать по делу: вечно полон дом сволочи...
Где его кабинет?
- Из коридора первая комната, стеклянные двери.
- Там никого нет?
- Я думаю.
- Я теперь пойду туда, позовите его ко мне; я ему имею кой-что сказать.
Проговоря это, Мановский встал и ушел.
- О чем это с вами говорил Михайло Егорыч? - спросила Клеопатру
Николаевну Симановская, давно уже обмиравшая от любопытства.
- Все по этой проклятой опеке, - отвечала вдова.
- А о жене ничего не говорил?
- Отвяжитесь вы, бога ради, с этой женой, - отвечала Клеопатра
Николаевна, которая после разговора с Мановским была не в духе.
- Ах, как интересно знать, что он думает о жене, - произнесла
Симановская.
- Спросите его сами.
- Сохрани бог!
- Напрасно, я бы советовала...
- Я могу обойтись и без ваших советов! - возразила, вспыхнувши от
досады, Симановская, и затем обе дамы замолчали. Клеопатра Николаевна,
посидев немного, вышла в диванную и прошла в девичью, где, поздоровавшись с
целою дюжиною горничных девушек и справившись, что теперь они работают,
объявила им, что она своими горничными очень довольна и что на прошлой
неделе купила им всем на платья прехорошенькой холстинки. После того она
снова вернулась в гостиную и, подошедши к дяде, который с глубоким вниманием
слушал графа, ударила его потихоньку по плечу. Старик обернулся.
- Вас спрашивают, mon oncle!*.
______________
* дядя! (франц.).
- Зачем, душа моя?
- Нужно-с.
Старик, извинившись перед графом, пошел было в диванную.
- В кабинет, mon oncle.
- Завертела ты меня, - говорил старик, повернувшись.
- Я люблю командовать! - проговорила, как бы ни к кому собственно не
обращаясь, Клеопатра Николаевна.
- Право? - спросил граф, весьма хорошо понявший, что эта фраза сказана
была собственно для него.
- Очень... Однако я у вас отняла слушателя, позвольте мне занять его
место, - сказала Клеопатра Николаевна, вставая на место дяди.
- Вы очень снисходительны, сударыня, - сказал граф с улыбкою, - мы
говорили о весьма скучном для молодой дамы предмете.
- О каком же это?
- О хозяйстве.
- Ах, боже мой! Я очень люблю сельское хозяйство, хочу даже у себя
сделать эту шестипольную систему. Это очень удобно и выгодно. - Клеопатра
Николаевна, видимо, хотела похвастать перед графом своими агрономическими
сведениями.
- Ба!.. Да вы большая агрономка, - сказал граф.
- Нет! Я только деревенская жительница.
- У Клеопатры Николаевны всегда родится прекрасный хлеб! - заметил
Уситков.
- Это в новом вкусе, - заметил граф, - молодая, прекрасная и -
образованная хозяйка.
- Благодарю, граф, за насмешку.
- Почему ж такая недоверчивость к моим словам?
- Недоверчивость?.. - повторила с довольно милой гримасой вдова. -
Мужчинам нельзя доверять не только в важных вещах, но даже и в пустяках.
- Я принадлежу к старому поколению.
- Это все равно: никому нельзя доверять, и я одному только человеку в
жизнь мою верила.
- А именно?
- Моему мужу.
- А теперь?
- А теперь никому не верю, не верила и не буду верить.
- Это ужасно!
- Ничего нет ужасного!.
- С дядей?
- Да.
- О чем?
- Черт знает, - говорил Мановский, не отвечая на вопросы Клеопатры
Николаевны, - никогда нельзя приехать по делу: вечно полон дом сволочи...
Где его кабинет?
- Из коридора первая комната, стеклянные двери.
- Там никого нет?
- Я думаю.
- Я теперь пойду туда, позовите его ко мне; я ему имею кой-что сказать.
Проговоря это, Мановский встал и ушел.
- О чем это с вами говорил Михайло Егорыч? - спросила Клеопатру
Николаевну Симановская, давно уже обмиравшая от любопытства.
- Все по этой проклятой опеке, - отвечала вдова.
- А о жене ничего не говорил?
- Отвяжитесь вы, бога ради, с этой женой, - отвечала Клеопатра
Николаевна, которая после разговора с Мановским была не в духе.
- Ах, как интересно знать, что он думает о жене, - произнесла
Симановская.
- Спросите его сами.
- Сохрани бог!
- Напрасно, я бы советовала...
- Я могу обойтись и без ваших советов! - возразила, вспыхнувши от
досады, Симановская, и затем обе дамы замолчали. Клеопатра Николаевна,
посидев немного, вышла в диванную и прошла в девичью, где, поздоровавшись с
целою дюжиною горничных девушек и справившись, что теперь они работают,
объявила им, что она своими горничными очень довольна и что на прошлой
неделе купила им всем на платья прехорошенькой холстинки. После того она
снова вернулась в гостиную и, подошедши к дяде, который с глубоким вниманием
слушал графа, ударила его потихоньку по плечу. Старик обернулся.
- Вас спрашивают, mon oncle!*.
______________
* дядя! (франц.).
- Зачем, душа моя?
- Нужно-с.
Старик, извинившись перед графом, пошел было в диванную.
- В кабинет, mon oncle.
- Завертела ты меня, - говорил старик, повернувшись.
- Я люблю командовать! - проговорила, как бы ни к кому собственно не
обращаясь, Клеопатра Николаевна.
- Право? - спросил граф, весьма хорошо понявший, что эта фраза сказана
была собственно для него.
- Очень... Однако я у вас отняла слушателя, позвольте мне занять его
место, - сказала Клеопатра Николаевна, вставая на место дяди.
- Вы очень снисходительны, сударыня, - сказал граф с улыбкою, - мы
говорили о весьма скучном для молодой дамы предмете.
- О каком же это?
- О хозяйстве.
- Ах, боже мой! Я очень люблю сельское хозяйство, хочу даже у себя
сделать эту шестипольную систему. Это очень удобно и выгодно. - Клеопатра
Николаевна, видимо, хотела похвастать перед графом своими агрономическими
сведениями.
- Ба!.. Да вы большая агрономка, - сказал граф.
- Нет! Я только деревенская жительница.
- У Клеопатры Николаевны всегда родится прекрасный хлеб! - заметил
Уситков.
- Это в новом вкусе, - заметил граф, - молодая, прекрасная и -
образованная хозяйка.
- Благодарю, граф, за насмешку.
- Почему ж такая недоверчивость к моим словам?
- Недоверчивость?.. - повторила с довольно милой гримасой вдова. -
Мужчинам нельзя доверять не только в важных вещах, но даже и в пустяках.
- Я принадлежу к старому поколению.
- Это все равно: никому нельзя доверять, и я одному только человеку в
жизнь мою верила.
- А именно?
- Моему мужу.
- А теперь?
- А теперь никому не верю, не верила и не буду верить.
- Это ужасно!
- Ничего нет ужасного!.