- Покойной ночи, господа, - сказала она, вставая из-за стола. - Я прошу
вас переночевать вместе, в кабинете моего покойного мужа.
Эльчанинов очень хорошо заметил, что при этих словах Мановский
нахмурился. Оба они подошли к руке хозяйки.
- Вы ужасный человек; я на вас сердита, - сказала она шепотом
Эльчанинову.
- Что для вас значит этот человек? - спросил он тихо.
- Многое!..
Вдова ушла.
Два гостя, оставшись наедине, ни слова не говорили между собою и молча
вошли в назначенный для них кабинет. Задор-Мановский тотчас разделся и лег
на свою постель. Эльчанинову не хотелось еще спать, и он, сев, в раздумье
стал смотреть на своего товарища, который, вытянувшись во весь свой
гигантский рост, лежал, зажмурив глаза, и тяжело дышал. Грубое лицо его,
лежавшее на тонкой наволочке подушки и освещенное слабым светом одной свечи,
казалось еще грубее. Огромная красная рука, с напряженными жилами,
поддерживала голову, другая была свешена. Он показался Эльчанинову страшен и
гадок. "Так этому-то морскому чудовищу, - подумал он, - принадлежит нежная и
прекрасная Анна Павловна. Когда я, мужчина, не могу без отвращения смотреть
на него, что же должна чувствовать она!" Ему хотелось убить
Задор-Мановского. "Зачем это она поехала к графу? Видно, женщина при всех
несчастиях останется женщиной. Когда и как я ее увижу? Но отчего же мне не
приехать к ним? С мужем я уже знаком".
Мановский повернулся.
- А что, вы скоро свечу погасите? - проговорил он.
- Вы, верно, рано любите ложиться спать? - спросил Эльчанинов.
- Гасите, пожалуйста, поскорее, - сказал вместо ответа Мановский.
- Я еще не хочу спать, - возразил Эльчанинов.
Задор-Мановский, не отвечая, повернулся к стене.
"Черта с два, познакомишься с этим медведем", - подумал Эльчанинов и
лег, решившись не гасить свечу, чтобы хоть этим досадить Мановскому.
Истерзанный душевным волнением, усталый физически, он задремал. Уже перед
ним начинал носиться образ Анны Павловны, который как бы незаметно принимал
наружность вдовы. Этот призрак улыбался ему, манил его и потом с громким
смехом отталкивал от себя. Голова его закружилась, сердце замерло, он
чувствовал, что падает в какую-то пропасть, и проснулся. Окинув глазами
комнату, он увидел, что Задор-Мановский, вставший в одной рубашке с постели,
брался за свечу.
- Что вы делаете? - спросил он.
Мановский, не отвечая ни слова, погасил свечу и опять лег на постель.
Эльчанинов видел необходимость повиноваться.
"Этакая скотина", - думал он, и досада и тоска не давали ему спать.
Прошел уже целый час в мучительной бессоннице, как вдруг ему
послышалось, что товарищ его начинает приподниматься. Эльчанинов напряг
внимание. Задор-Мановский действительно встал с постели, тихими шагами
подошел к двери, отпер ее и вышел; потом Эльчанинову послышалось, что замок
в дверях щелкнул.
- Что вы делаете? - воскликнул было он. Ответа не было. Эльчанинов
встал с постели и подошел к двери: она была действительно заперта снаружи.
"Что это значит?" - думал он и, решившись во что бы то ни стало разгадать
загадку, подошел к окну, которое было створчатое, и отворил его. До земли
было аршина три, следовательно, выпрыгнуть было очень возможно. Одевшись на
скорую руку, Эльчанинов соскочил на землю и очутился в саду. Но
вас переночевать вместе, в кабинете моего покойного мужа.
Эльчанинов очень хорошо заметил, что при этих словах Мановский
нахмурился. Оба они подошли к руке хозяйки.
- Вы ужасный человек; я на вас сердита, - сказала она шепотом
Эльчанинову.
- Что для вас значит этот человек? - спросил он тихо.
- Многое!..
Вдова ушла.
Два гостя, оставшись наедине, ни слова не говорили между собою и молча
вошли в назначенный для них кабинет. Задор-Мановский тотчас разделся и лег
на свою постель. Эльчанинову не хотелось еще спать, и он, сев, в раздумье
стал смотреть на своего товарища, который, вытянувшись во весь свой
гигантский рост, лежал, зажмурив глаза, и тяжело дышал. Грубое лицо его,
лежавшее на тонкой наволочке подушки и освещенное слабым светом одной свечи,
казалось еще грубее. Огромная красная рука, с напряженными жилами,
поддерживала голову, другая была свешена. Он показался Эльчанинову страшен и
гадок. "Так этому-то морскому чудовищу, - подумал он, - принадлежит нежная и
прекрасная Анна Павловна. Когда я, мужчина, не могу без отвращения смотреть
на него, что же должна чувствовать она!" Ему хотелось убить
Задор-Мановского. "Зачем это она поехала к графу? Видно, женщина при всех
несчастиях останется женщиной. Когда и как я ее увижу? Но отчего же мне не
приехать к ним? С мужем я уже знаком".
Мановский повернулся.
- А что, вы скоро свечу погасите? - проговорил он.
- Вы, верно, рано любите ложиться спать? - спросил Эльчанинов.
- Гасите, пожалуйста, поскорее, - сказал вместо ответа Мановский.
- Я еще не хочу спать, - возразил Эльчанинов.
Задор-Мановский, не отвечая, повернулся к стене.
"Черта с два, познакомишься с этим медведем", - подумал Эльчанинов и
лег, решившись не гасить свечу, чтобы хоть этим досадить Мановскому.
Истерзанный душевным волнением, усталый физически, он задремал. Уже перед
ним начинал носиться образ Анны Павловны, который как бы незаметно принимал
наружность вдовы. Этот призрак улыбался ему, манил его и потом с громким
смехом отталкивал от себя. Голова его закружилась, сердце замерло, он
чувствовал, что падает в какую-то пропасть, и проснулся. Окинув глазами
комнату, он увидел, что Задор-Мановский, вставший в одной рубашке с постели,
брался за свечу.
- Что вы делаете? - спросил он.
Мановский, не отвечая ни слова, погасил свечу и опять лег на постель.
Эльчанинов видел необходимость повиноваться.
"Этакая скотина", - думал он, и досада и тоска не давали ему спать.
Прошел уже целый час в мучительной бессоннице, как вдруг ему
послышалось, что товарищ его начинает приподниматься. Эльчанинов напряг
внимание. Задор-Мановский действительно встал с постели, тихими шагами
подошел к двери, отпер ее и вышел; потом Эльчанинову послышалось, что замок
в дверях щелкнул.
- Что вы делаете? - воскликнул было он. Ответа не было. Эльчанинов
встал с постели и подошел к двери: она была действительно заперта снаружи.
"Что это значит?" - думал он и, решившись во что бы то ни стало разгадать
загадку, подошел к окну, которое было створчатое, и отворил его. До земли
было аршина три, следовательно, выпрыгнуть было очень возможно. Одевшись на
скорую руку, Эльчанинов соскочил на землю и очутился в саду. Но