а не знаете только... простите за
резкость выражения... не знаете, как любовника.
Задор-Мановский, наблюдавший молчание, при этих словах посмотрел на
вдову. Она потупилась и ничего не отвечала. Эльчанинову показалось, что она
боится или по крайней мере остерегается Мановского, и он с упорством стал
продолжать разговор в том же тоне.
- Что ж вы на это скажете? - повторил он снова.
- Какой вы странный, - начала Клеопатра Николаевна, - надобно знать,
какой человек и какие жертвы. К тому же я, ей-богу, не могу судить, потому
что никогда не бывала в подобном положении.
"Она отыгрывается", - подумал Эльчанинов.
- Жертвы обыкновенные, - начал он, - например, решиться на тайное
свидание, и пусть это будет сопряжено с опасностью общественной огласки,
потому что всегда и везде есть мерзавцы, которые подсматривают.
- Я не знаю, - отвечала вдова, - всего вероятнее, что не решилась бы.
- Не угодно ли вам, Клеопатра Николаевна, поверить со мною описи, так
как я завтра уеду чем свет, - сказал, вставая, Мановский и вынул из кармана
бумаги.
- Извольте, - отвечала Клеопатра Николаевна. - Извините меня, Валерьян
Александрыч, - прибавила она, обращаясь ласково к Эльчанинову, - я должна,
по милости моих проклятых дел, уделить несколько минут Михайлу Егорычу. -
Они оба вышли.
Эльчанинов чуть не лопнул от досады и удивления.
"Что это значит? - подумал он. - Кажется, сегодня все женщины решились
предпочесть мне других: что она будет там с ним делать?" Ему стало досадно и
грустно, и он так же страдал от ревности к вдове, как за несколько минут
страдал, ревнуя Анну Павловну.
Через полчаса вдова и Мановский возвратились. Клеопатра Николаевна была
в окончательно расстроенном состоянии духа и молча села на диван. Мановский
спокойно поместился на прежнем месте.
Эльчанинов, не могший подавить в себе досады, не говорил ни слова. На
столовых часах пробило двенадцать. Вошел слуга и доложил, что ужин готов.
Хозяйка и гости вышли в залу и сели за стол.
Эльчанинов решился наговорить колкостей Клеопатре Николаевне.
- Отчего вы, Клеопатра Николаевна, не выходите замуж? - спросил он.
- Женихов нет, - отвечала та.
- Помилуйте, - возразил Эльчанинов, - мало ли есть любезных, милых,
красивых и здоровых помещиков!
- Вот, например, сам господин Эльчанинов, - подхватил Мановский.
- Я не считаю себя достойным этой чести; вот, например, вы, когда
овдовеете, - это другое дело.
- Типун бы вам на язык, у меня жена еще не умирает, - сказал Мановский.
- Потому что вы, видно, бережете ее здоровье; это, впрочем, не в тоне
русских бар, - заметил Эльчанинов.
- Да, из боязни, чтоб, овдовев, не перебить у вас Клеопатры Николаевны.
- Господа! - сказала она. - Вы, стараясь кольнуть друг друга, колете
меня.
- Что ж делать, - отвечал Эльчанинов, - мы не можем при вас и об вас
говорить с господином Мановским без колкостей; в этом виноваты вы.
- Не знаю, как вы, а я с вами говорю просто, - проговорил Мановский.
- Прекратите, бога ради, господа, этот неприятный для меня разговор, -
сказала Клеопатра Николаевна.
- А мне кажется, он должен приятно щекотать ваше самолюбие. Вам
принадлежат нравственно все, а вы - никому! - возразил, с ударением на
последние слова, Эльчанинов.
Вдова не на шутку обиделась; но в это время кончился ужин.
резкость выражения... не знаете, как любовника.
Задор-Мановский, наблюдавший молчание, при этих словах посмотрел на
вдову. Она потупилась и ничего не отвечала. Эльчанинову показалось, что она
боится или по крайней мере остерегается Мановского, и он с упорством стал
продолжать разговор в том же тоне.
- Что ж вы на это скажете? - повторил он снова.
- Какой вы странный, - начала Клеопатра Николаевна, - надобно знать,
какой человек и какие жертвы. К тому же я, ей-богу, не могу судить, потому
что никогда не бывала в подобном положении.
"Она отыгрывается", - подумал Эльчанинов.
- Жертвы обыкновенные, - начал он, - например, решиться на тайное
свидание, и пусть это будет сопряжено с опасностью общественной огласки,
потому что всегда и везде есть мерзавцы, которые подсматривают.
- Я не знаю, - отвечала вдова, - всего вероятнее, что не решилась бы.
- Не угодно ли вам, Клеопатра Николаевна, поверить со мною описи, так
как я завтра уеду чем свет, - сказал, вставая, Мановский и вынул из кармана
бумаги.
- Извольте, - отвечала Клеопатра Николаевна. - Извините меня, Валерьян
Александрыч, - прибавила она, обращаясь ласково к Эльчанинову, - я должна,
по милости моих проклятых дел, уделить несколько минут Михайлу Егорычу. -
Они оба вышли.
Эльчанинов чуть не лопнул от досады и удивления.
"Что это значит? - подумал он. - Кажется, сегодня все женщины решились
предпочесть мне других: что она будет там с ним делать?" Ему стало досадно и
грустно, и он так же страдал от ревности к вдове, как за несколько минут
страдал, ревнуя Анну Павловну.
Через полчаса вдова и Мановский возвратились. Клеопатра Николаевна была
в окончательно расстроенном состоянии духа и молча села на диван. Мановский
спокойно поместился на прежнем месте.
Эльчанинов, не могший подавить в себе досады, не говорил ни слова. На
столовых часах пробило двенадцать. Вошел слуга и доложил, что ужин готов.
Хозяйка и гости вышли в залу и сели за стол.
Эльчанинов решился наговорить колкостей Клеопатре Николаевне.
- Отчего вы, Клеопатра Николаевна, не выходите замуж? - спросил он.
- Женихов нет, - отвечала та.
- Помилуйте, - возразил Эльчанинов, - мало ли есть любезных, милых,
красивых и здоровых помещиков!
- Вот, например, сам господин Эльчанинов, - подхватил Мановский.
- Я не считаю себя достойным этой чести; вот, например, вы, когда
овдовеете, - это другое дело.
- Типун бы вам на язык, у меня жена еще не умирает, - сказал Мановский.
- Потому что вы, видно, бережете ее здоровье; это, впрочем, не в тоне
русских бар, - заметил Эльчанинов.
- Да, из боязни, чтоб, овдовев, не перебить у вас Клеопатры Николаевны.
- Господа! - сказала она. - Вы, стараясь кольнуть друг друга, колете
меня.
- Что ж делать, - отвечал Эльчанинов, - мы не можем при вас и об вас
говорить с господином Мановским без колкостей; в этом виноваты вы.
- Не знаю, как вы, а я с вами говорю просто, - проговорил Мановский.
- Прекратите, бога ради, господа, этот неприятный для меня разговор, -
сказала Клеопатра Николаевна.
- А мне кажется, он должен приятно щекотать ваше самолюбие. Вам
принадлежат нравственно все, а вы - никому! - возразил, с ударением на
последние слова, Эльчанинов.
Вдова не на шутку обиделась; но в это время кончился ужин.