бманутый ожиданием, он поверил всему.
Если бы Анна Павловна поехала к графу не в этот день, в который назначено
было свидание, то, может быть, он еще усомнился бы в истине слов Уситковой;
но она забыла его, забыла свое слово и уехала. Это явно, что если она не
любит графа, то все-таки ей приятно его искание; что граф за ней ухаживал,
Эльчанинов не имел ни малейшего сомнения в том. "Теперь прошу верить в
нравственную высоту женщин, - думал он, - если она, казавшаяся ему столь
чистой, столь прекрасной, унизила себя до благосклонности к старому
развратнику и предпочла его человеку, который любит ее со всею искренностью,
который, мало этого, обожает ее, - забыть все прошедшее и увлечься вниманием
Сапеги, который только может ее позорить в глазах совести и людей; бояться
со мною переговорить два слова и потом бесстыдно ехать одной к новому
обожателю. О женщины! Ничтожество вам имя!{102} - проговорил Эльчанинов
мысленно, - все вы равны: не знаю, почему я предпочел это худенькое
созданьице, например, перед вдовою. Если уж входить в сношения с женщиной,
так уж, конечно, лучше со свободной - меньше труда, а то игра не стоит свеч.
Хорошо, Анна Павловна, мы поквитаемся. Вы поехали любезничать к графу, а я
поеду ко вдове". На последней мысли застал его Савелий.
- Алексей Михайлыч приказали мне сказать вам, не хотите ли вы прилечь в
его кабинете, - проговорил он.
- Нет-с, благодарю, я сейчас еду, - отвечал сухо Эльчанинов и пошел в
гостиную.
- Прощайте, Алексей Михайлыч, - сказал он, берясь за шляпу.
- Куда это вы? Отдохните лучше.
- Благодарю покорно, мне теперь лучше, а воздух меня еще больше
освежит.
Он поклонился гостям, вышел и через несколько минут был уж на дороге в
усадьбу Ярцово, где жила вдова. Лошадь шла шагом. Несмотря на старание
Эльчанинова придать мыслям своим более ветрености и беспечности, ему было
грустно. Он ехал ко вдове, потому что был ожесточен против Анны Павловны. Он
ей хотел за неверность отплатить тою же монетой. Раздавшийся сзади лошадиный
топот заставил, наконец, его обернуться. Его нагонял Савелий, ехавший тоже
верхом на маленькой крестьянской лошаденке.
- Как вы тихо едете, - сказал он, кланяясь с доброю улыбкой
Эльчанинову.
- Мне некуда торопиться, - отвечал тот рассеянно.
- А куда вы, смею спросить, едете? - спросил Савелий, которому
хотелось, видно, завести разговор.
- В Ярцово, - отвечал Эльчанинов.
- И я туда же; позвольте мне ехать вместе с вами.
- Сделайте милость, - отвечал Эльчанинов.
- Вы уж меня, я думаю, не помните, Валерьян Александрыч, - сказал
Савелий, - я с вами игрывал и гащивал у вас в Коровине.
- Теперь припоминаю, - отвечал Эльчанинов, вглядываясь в своего
спутника и действительно узнавая в нем сына одного бедного дворянина,
который часто ездил к ним в усадьбу и привозил с собою мальчика, почти ему
ровесника.
- Где ваш батюшка? - спросил он.
- Отец мой умер.
- И вы теперь одни?
- Один, - отвечал Савелий. - Вы много переменились, Валерьян
Александрыч! Я вас не узнал было, - прибавил он.
- Не мудрено, - произнес Эльчанинов со вздохом, - переменишься, поживши
на свете, - прибавил он.
- Да вы много ли еще нажили; разве горе какое особливое у вас есть, а
то что бы, кажись... - возразил Савелий.
- Горе? - повторил
Если бы Анна Павловна поехала к графу не в этот день, в который назначено
было свидание, то, может быть, он еще усомнился бы в истине слов Уситковой;
но она забыла его, забыла свое слово и уехала. Это явно, что если она не
любит графа, то все-таки ей приятно его искание; что граф за ней ухаживал,
Эльчанинов не имел ни малейшего сомнения в том. "Теперь прошу верить в
нравственную высоту женщин, - думал он, - если она, казавшаяся ему столь
чистой, столь прекрасной, унизила себя до благосклонности к старому
развратнику и предпочла его человеку, который любит ее со всею искренностью,
который, мало этого, обожает ее, - забыть все прошедшее и увлечься вниманием
Сапеги, который только может ее позорить в глазах совести и людей; бояться
со мною переговорить два слова и потом бесстыдно ехать одной к новому
обожателю. О женщины! Ничтожество вам имя!{102} - проговорил Эльчанинов
мысленно, - все вы равны: не знаю, почему я предпочел это худенькое
созданьице, например, перед вдовою. Если уж входить в сношения с женщиной,
так уж, конечно, лучше со свободной - меньше труда, а то игра не стоит свеч.
Хорошо, Анна Павловна, мы поквитаемся. Вы поехали любезничать к графу, а я
поеду ко вдове". На последней мысли застал его Савелий.
- Алексей Михайлыч приказали мне сказать вам, не хотите ли вы прилечь в
его кабинете, - проговорил он.
- Нет-с, благодарю, я сейчас еду, - отвечал сухо Эльчанинов и пошел в
гостиную.
- Прощайте, Алексей Михайлыч, - сказал он, берясь за шляпу.
- Куда это вы? Отдохните лучше.
- Благодарю покорно, мне теперь лучше, а воздух меня еще больше
освежит.
Он поклонился гостям, вышел и через несколько минут был уж на дороге в
усадьбу Ярцово, где жила вдова. Лошадь шла шагом. Несмотря на старание
Эльчанинова придать мыслям своим более ветрености и беспечности, ему было
грустно. Он ехал ко вдове, потому что был ожесточен против Анны Павловны. Он
ей хотел за неверность отплатить тою же монетой. Раздавшийся сзади лошадиный
топот заставил, наконец, его обернуться. Его нагонял Савелий, ехавший тоже
верхом на маленькой крестьянской лошаденке.
- Как вы тихо едете, - сказал он, кланяясь с доброю улыбкой
Эльчанинову.
- Мне некуда торопиться, - отвечал тот рассеянно.
- А куда вы, смею спросить, едете? - спросил Савелий, которому
хотелось, видно, завести разговор.
- В Ярцово, - отвечал Эльчанинов.
- И я туда же; позвольте мне ехать вместе с вами.
- Сделайте милость, - отвечал Эльчанинов.
- Вы уж меня, я думаю, не помните, Валерьян Александрыч, - сказал
Савелий, - я с вами игрывал и гащивал у вас в Коровине.
- Теперь припоминаю, - отвечал Эльчанинов, вглядываясь в своего
спутника и действительно узнавая в нем сына одного бедного дворянина,
который часто ездил к ним в усадьбу и привозил с собою мальчика, почти ему
ровесника.
- Где ваш батюшка? - спросил он.
- Отец мой умер.
- И вы теперь одни?
- Один, - отвечал Савелий. - Вы много переменились, Валерьян
Александрыч! Я вас не узнал было, - прибавил он.
- Не мудрено, - произнес Эльчанинов со вздохом, - переменишься, поживши
на свете, - прибавил он.
- Да вы много ли еще нажили; разве горе какое особливое у вас есть, а
то что бы, кажись... - возразил Савелий.
- Горе? - повторил