гда как ему нельзя даже проститься с
ней; хоть бы еще два слова сказать, хоть бы еще раз условиться в свидании.
"Боже мой! К чему эти общественные понятия, которые так стесняют свободу
человека!.." Так думал Эльчанинов, и, когда Мановские уехали, ему сделалась
страшная скука. Походя без всякой цели из комнаты в комнату, он решился
ехать домой. А потому, взявшись за шляпу, простился с хозяином и пошел
отыскивать Клеопатру Николаевну.
Вдова сидела в диванной с исправником и еще с некоторыми мужчинами.
- Это что значит? - сказала она, увидев Эльчанинова со шляпою в руках.
- Вы едете?
- Я еще поутру говорил вам, что мне после обеда нужно будет ехать, -
отвечал он, как бы стараясь оправдаться.
- Полно, так ли? - спросила вдова, устремив проницательный взор на
молодого человека. - Полноте, не ездите.
- Нужно-с.
- Когда же вы у меня будете?
- Когда прикажете.
- Приезжайте завтра.
- Хорошо.
- На целый день?
- На целый день... Adieu*.
______________
* Прощайте (франц.).
- Adieu, ужасный человек.
III
Чтобы объяснить читателю те отношения, в которых находилась Мановская с
Эльчаниновым, я должен несколько вернуться назад.
Хорошенький собой и очень умненький Валер перебывал, я думаю, во всех
пансионах московских. Мать везде находила, что или дурно кушать ему дают,
или строго учат.
Лет восьмнадцати, наконец, оставшись после смерти ее полным
распорядителем самого себя, он решился поступить в тамошний университет с
твердым намерением трудиться, работать, заниматься и, наконец, образовать из
себя ученого человека, во славу современникам и для блага потомства,
намерение, которое имеют почти все студенты в начальные месяцы первого
курса. Он накупил себе книг, записался во все возможные библиотеки и начал
слушать лекции; но все пошло не так, как он ожидал: на лекциях ему была
страшная скука; записывать слова профессора он не мог; попробовал читать
дома руководства, источники, но это оказалось еще скучнее. А между тем жизнь
пахнула уже на него своим обаянием: он ходил в театры, на гулянья,
познакомился с четырехкурсными студентами, пропировал с ними целую ночь в
трактире и выучился без ошибки петь "Gaudeamus igitur"*. Рядом с ним стояла
актриса; он познакомился с актрисой и стал с нею декламировать Шекспира.
Время между тем шло: Эльчанинов опомнился только перед экзаменом; в три -
четыре дня списал он пропущенные лекции и в один месяц с свойственной только
студентам быстротой приготовился к экзамену. Его перевели. Этот успех сделал
то, что Эльчанинов в продолжение года решительно перестал думать об
университете. Жизнь сделалась главной его целью. У него были приятели, были
знакомые. Он кутил, танцевал, изъяснялся в любви, играл на домашних театрах
и писал в бессонные ночи стихи. Теряя таким образом в отношении образования,
Эльчанинов в то же время натирался, что называется, в жизни: он узнал хорошо
женщин, или лучше сказать, их слабости, и был с ними смел и даже дерзок. Он
умел с первого взгляда разгадывать людей или по крайней мере определить:
богат ли человек, или нет, питает ли он к своей личности уважение, или вовсе
не дерзает на самолюбие. Бывая в разнородных обществах, Эльчанинов сделался
в некоторой степени тонок в обращении с людьми. Он старался подделаться
ней; хоть бы еще два слова сказать, хоть бы еще раз условиться в свидании.
"Боже мой! К чему эти общественные понятия, которые так стесняют свободу
человека!.." Так думал Эльчанинов, и, когда Мановские уехали, ему сделалась
страшная скука. Походя без всякой цели из комнаты в комнату, он решился
ехать домой. А потому, взявшись за шляпу, простился с хозяином и пошел
отыскивать Клеопатру Николаевну.
Вдова сидела в диванной с исправником и еще с некоторыми мужчинами.
- Это что значит? - сказала она, увидев Эльчанинова со шляпою в руках.
- Вы едете?
- Я еще поутру говорил вам, что мне после обеда нужно будет ехать, -
отвечал он, как бы стараясь оправдаться.
- Полно, так ли? - спросила вдова, устремив проницательный взор на
молодого человека. - Полноте, не ездите.
- Нужно-с.
- Когда же вы у меня будете?
- Когда прикажете.
- Приезжайте завтра.
- Хорошо.
- На целый день?
- На целый день... Adieu*.
______________
* Прощайте (франц.).
- Adieu, ужасный человек.
III
Чтобы объяснить читателю те отношения, в которых находилась Мановская с
Эльчаниновым, я должен несколько вернуться назад.
Хорошенький собой и очень умненький Валер перебывал, я думаю, во всех
пансионах московских. Мать везде находила, что или дурно кушать ему дают,
или строго учат.
Лет восьмнадцати, наконец, оставшись после смерти ее полным
распорядителем самого себя, он решился поступить в тамошний университет с
твердым намерением трудиться, работать, заниматься и, наконец, образовать из
себя ученого человека, во славу современникам и для блага потомства,
намерение, которое имеют почти все студенты в начальные месяцы первого
курса. Он накупил себе книг, записался во все возможные библиотеки и начал
слушать лекции; но все пошло не так, как он ожидал: на лекциях ему была
страшная скука; записывать слова профессора он не мог; попробовал читать
дома руководства, источники, но это оказалось еще скучнее. А между тем жизнь
пахнула уже на него своим обаянием: он ходил в театры, на гулянья,
познакомился с четырехкурсными студентами, пропировал с ними целую ночь в
трактире и выучился без ошибки петь "Gaudeamus igitur"*. Рядом с ним стояла
актриса; он познакомился с актрисой и стал с нею декламировать Шекспира.
Время между тем шло: Эльчанинов опомнился только перед экзаменом; в три -
четыре дня списал он пропущенные лекции и в один месяц с свойственной только
студентам быстротой приготовился к экзамену. Его перевели. Этот успех сделал
то, что Эльчанинов в продолжение года решительно перестал думать об
университете. Жизнь сделалась главной его целью. У него были приятели, были
знакомые. Он кутил, танцевал, изъяснялся в любви, играл на домашних театрах
и писал в бессонные ночи стихи. Теряя таким образом в отношении образования,
Эльчанинов в то же время натирался, что называется, в жизни: он узнал хорошо
женщин, или лучше сказать, их слабости, и был с ними смел и даже дерзок. Он
умел с первого взгляда разгадывать людей или по крайней мере определить:
богат ли человек, или нет, питает ли он к своей личности уважение, или вовсе
не дерзает на самолюбие. Бывая в разнородных обществах, Эльчанинов сделался
в некоторой степени тонок в обращении с людьми. Он старался подделаться