Эльчанинов успел утончить свои чувства, знал любовь в малейших ее
подробностях и все это высказывал перед молодыми девушками, из которых Вера
часто дремала при этом, но совершенно другое было с Анной Павловной: она
заслушивалась Эльчанинова до опьянения. Он видел это и постоянно старался
держать себя на высоком строю. Впрочем, судьба скоро изменила ход этой
маленькой драмы и надолго растолкнула эти три лица, жившие почти в
продолжение года в таких тесных между собою отношениях. Вера занемогла.
Бабушка, Анна Павловна и Эльчанинов не отходили от больной, но все было
тщетно: через две недели она умерла. Эльчанинов обнаружил сильную горесть;
Анна Павловна утешала его, хотя сама гораздо более нуждалась в этом. Почти
со слезами умолял он ее не прекращать с ним дружбы и позволить ему видеться
с ней. Анна Павловна согласилась; она еще раза два приезжала к старой немке,
которая почти ослепла, плача день и ночь по своей внучке. Эльчанинов был,
конечно, тут же, в оба раза молодая девушка показалась ему несколько
странной: она как будто бы остерегалась его, боялась за самое себя и
беспрестанно говорила о Вере. "Она любит меня", - подумал Эльчанинов, и
надежда снова зародилась в душе его. Дня через два он пошел к старой немке в
надежде встретить там Анну Павловну. Старуха была одна и, по обыкновению,
плакала.
- У меня еще горе, - сказала она, - Анна Павловна вчера приезжала ко
мне прощаться: она уехала навсегда из Москвы с батюшкой. Вам она велела
отдать письмецо.
В глазах потемнело у студента, руки и ноги задрожали. Он проворно
схватил записку и проворно пробежал ее строки, как бы стараясь разувериться
в том, что он слышал. Письмо было следующее: "Прощайте, добрый и благородный
человек! Я с вами расстаюсь и расстаюсь, может быть, навсегда; но где бы я
ни была, что бы со мною ни было, я сохраню о вас воспоминание вместе с
воспоминанием о моей доброй подруге. Да наградит вас бог счастием, вы его
достойны по благородству ваших чувств. Не забудьте меня, я вас очень любила
и буду любить всегда. Adieu!"
Эльчанинов почти обеспамятел: он со слезами на глазах начал целовать
письмо, а потом, не простясь со старухой, выбежал из дому, в который шел за
несколько минут с такими богатыми надеждами, и целую почти ночь бродил по
улицам. Москва ему опротивела. Первым его намерением было ехать вслед за
Анной Павловной, но где она будет жить и как с нею будет видаться? С отцом
он не знаком, тайных свиданий никакого права не имел требовать! И этих
мыслей было достаточно, чтобы он отменил свое намерение и остался в Москве;
целую неделю после того никуда не выходил из квартиры, не ел, не спал, одним
словом, страдал добросовестно, а потом, как бы для рассеяния, пустился во
все тяжкие студенческой жизни.
Приближающийся экзамен заставил его, наконец, опомниться, и он принялся
готовиться. Необходимость заниматься лекциями, а не собственными своими
чувствами, очень ослабила горесть впечатления, которое произвел на него
отъезд Анны Павловны. Окончивши курс, он совершенно уж не тосковал, и в нем
только осталось бледное воспоминание благородного женского существа, которое
рано или поздно должно было улететь в родные небеса, и на тему эту
принимался несколько раз писать стихи, а между тем носил в душе более живую
и совершенно новую для него мысль: ему надобно было н