ли бы Киреевский, управляя журналом, продолжал уяснять себе и публике
свои стремления и симпатии, то, вероятно, он договорился бы до каких-нибудь
осязательных результатов; он увидал бы противоречие между европеизмом и
московскою сентиментальностью и склонился бы определенным образом на ту или
на другую сторону. Пока впечатление заграничного путешествия было еще свежо
и сильно, можно было надеяться, что западный элемент возьмет верх над
воспоминаниями детства; но тут, к несчастью, непредвиденные обстоятельства
насильственно прервали деятельность Киреевского. "Европеец" прекратился на
первых двух книжках. Люди с сильным характером раздражаются неудачами; их
энергия удваивается при борьбе с препятствиями; их убеждения становятся
строже и последовательнее, обозначаются отчетливее, резче и неумолимее. Но с
Киреевским этого не могло случиться; он упал духом, перестал писать, стал
внимательно пересматривать свои убеждения и во многом изменил их основной
характер. Он, конечно, не прививал к себе искусственно таких идей, которые
гармонировали бы с. обстоятельствами; он не стал бы себя насиловать, не
поплыл сознательно по течению, но, как человек в высшей степени
впечатлительный, он испытал от этой неудачи самое сильное потрясение;
встревоженный и огорченный, он усомнился в самом себе; ему пришло в голову,
что, может быть, это само провидение дает ему спасительный урок, что, может
быть, он заблуждался и указывал своим согражданам такой путь развития,
который не соответствует их потребностям. Когда в уме Киреевского началось
это тяжелое раздумье, когда ему, таким образом, представился случай под
влиянием житейской невзгоды выковать себе убеждения зрелого человека, тогда
воспоминания детства в полной яркости и отчетливости представились его
встревоженному воображению. Окружающие впечатления, Москва и Долбино
(родовое имение Киреевских), взяли верх над европейскими тенденциями,
пробудившимися во время заграничной поездки и выразившимися в прерванной
деятельности молодого журналиста. Эти тенденции, в которых было так много
неясного, но вместе с тем так много искреннего, эти тенденции, из которых,
при других условиях, могло выработаться много хорошего и разумного, отошли
на задний план, завяли и зачахли, уступили свое место другим воззрениям,
мрачным, бесплодным и безжизненным.
Если можно сближать литературный тип с личностью действительно
существовавшего человека, то я позволю себе сравнить участь Киреевского с
судьбою Лизы из "Дворянского гнезда" Тургенева. И Киреевский и Лиза носили в
себе с детства зародыши того разложения, которое со временем погубило и
извратило их богатые умственные силы; оба они, и Киреевский и Лиза, были
способны жить разумною жизнью; если бы им благоприятствовало счастье, то
Лиза не пошла бы в монастырь, а Киреевский остался бы верен чисто
европейским тенденциям; но когда над ними обрушилась беда, тогда в них
поднялись все их мистические инстинкты, и оба кончили очень дурно.
Прекратив издание "Европейца", Киреевский сосредоточился и, в
продолжение двенадцати лет, написал только две небольшие статьи, когда он
снова начал высказываться в печати, тогда направление его мыслей оказалось
уже существенно измененным. Составитель материалов для биографии Киреевского
{5} находит, конечно, что это изменение было важ
свои стремления и симпатии, то, вероятно, он договорился бы до каких-нибудь
осязательных результатов; он увидал бы противоречие между европеизмом и
московскою сентиментальностью и склонился бы определенным образом на ту или
на другую сторону. Пока впечатление заграничного путешествия было еще свежо
и сильно, можно было надеяться, что западный элемент возьмет верх над
воспоминаниями детства; но тут, к несчастью, непредвиденные обстоятельства
насильственно прервали деятельность Киреевского. "Европеец" прекратился на
первых двух книжках. Люди с сильным характером раздражаются неудачами; их
энергия удваивается при борьбе с препятствиями; их убеждения становятся
строже и последовательнее, обозначаются отчетливее, резче и неумолимее. Но с
Киреевским этого не могло случиться; он упал духом, перестал писать, стал
внимательно пересматривать свои убеждения и во многом изменил их основной
характер. Он, конечно, не прививал к себе искусственно таких идей, которые
гармонировали бы с. обстоятельствами; он не стал бы себя насиловать, не
поплыл сознательно по течению, но, как человек в высшей степени
впечатлительный, он испытал от этой неудачи самое сильное потрясение;
встревоженный и огорченный, он усомнился в самом себе; ему пришло в голову,
что, может быть, это само провидение дает ему спасительный урок, что, может
быть, он заблуждался и указывал своим согражданам такой путь развития,
который не соответствует их потребностям. Когда в уме Киреевского началось
это тяжелое раздумье, когда ему, таким образом, представился случай под
влиянием житейской невзгоды выковать себе убеждения зрелого человека, тогда
воспоминания детства в полной яркости и отчетливости представились его
встревоженному воображению. Окружающие впечатления, Москва и Долбино
(родовое имение Киреевских), взяли верх над европейскими тенденциями,
пробудившимися во время заграничной поездки и выразившимися в прерванной
деятельности молодого журналиста. Эти тенденции, в которых было так много
неясного, но вместе с тем так много искреннего, эти тенденции, из которых,
при других условиях, могло выработаться много хорошего и разумного, отошли
на задний план, завяли и зачахли, уступили свое место другим воззрениям,
мрачным, бесплодным и безжизненным.
Если можно сближать литературный тип с личностью действительно
существовавшего человека, то я позволю себе сравнить участь Киреевского с
судьбою Лизы из "Дворянского гнезда" Тургенева. И Киреевский и Лиза носили в
себе с детства зародыши того разложения, которое со временем погубило и
извратило их богатые умственные силы; оба они, и Киреевский и Лиза, были
способны жить разумною жизнью; если бы им благоприятствовало счастье, то
Лиза не пошла бы в монастырь, а Киреевский остался бы верен чисто
европейским тенденциям; но когда над ними обрушилась беда, тогда в них
поднялись все их мистические инстинкты, и оба кончили очень дурно.
Прекратив издание "Европейца", Киреевский сосредоточился и, в
продолжение двенадцати лет, написал только две небольшие статьи, когда он
снова начал высказываться в печати, тогда направление его мыслей оказалось
уже существенно измененным. Составитель материалов для биографии Киреевского
{5} находит, конечно, что это изменение было важ