озябать, вести жизнь скотоподобную, не иметь понятия о
деятельности мысли; все это очень возможно, а между тем я все-таки с полною
откровенностью скажу, что не понимаю, из чего хлопочет г. Юркевич, что и
зачем он доказывает, какая польза и какая надобность в тех
невыносимо-скучных диалектических тонкостях, которыми наполнена его обширная
статья. Согласитесь, господа читатели, что если я не понимаю ни цели, ни
сущности, ни пользы статьи г. Юркевича, то я никак не могу стать к ней в
какие бы то ни было критические отношения. Для меня статья г. Юркевича
написана на неизвестном языке, и притом на таком языке, которому я не хочу
учиться, потому что очень хорошо знаю, что этот язык, сухой и бесплодный,
ничем не вознаградит меня за те усилия, которые я употреблю на его усвоение.
Если г. Юркевич не умеет говорить ясно и просто о простых и ясных предметах,
если надо пройти целый предварительный курс кабалистики для того, чтобы
слышать его учение о природе, о человеке, о духе и разуме, то я полагаю, что
большинство людей предпочтут остаться профанами. Вокруг нас кипит живая
жизнь; что ни шаг, то предмет для размышления, и притом такой предмет,
который непременно надо обсудить, чтобы иметь возможность идти дальше; тут
сама жизнь задает вопрос и шевелит мысль; успевай только обдумывать и
решать; успевай только пробиваться и разрушать действительные препятствия; а
тут нам предлагают углубиться в самих себя, заняться диалектическими
выкладками, воскресить покойный гегелизм и зарыться по уши в какую-нибудь
отвлеченную систему, которая не успела даже выработать себе ясного языка. Мы
с удовольствием готовы пользоваться философскою диалектикою как орудием
борьбы, как средством разрушать предрассудки, но когда философская
диалектика уходит в область слов, когда она, теряя из виду действительность,
забывая условия места и времени, начинает расплываться в общих рассуждениях,
не приводящих и не могущих привести ни к какому осязательно-практическому,
жизненному результату, тогда мы отвертываемся от этой диалектики и находим,
что заниматься ею скучно, а спорить с тем, кто ею занимается, бесполезно.
Как бы замысловаты ни были те приемы, которыми г. Юркевич уличает г.
Чернышевского в непоследовательности, в нелогичности, в неумении мыслить, в
противоречиях с самим собою, как бы остроумны и глубокомысленны ни были те
доводы, которыми киевский мыслитель громит петербургского журналиста,
все-таки статья киевского мыслителя прочтется очень немногими любителями и
даже на этих любителей не произведет сильного впечатления, потому что она
спорит из-за слов и останавливается на мелочах. Что же касается до статьи
петербургского журналиста, {24} то ее прочло большинство читающей публики;
идеи его вызвали деятельность мысли, критика ума усилена и напряжена этим
притоком нового материала, следовательно, дело сделано, а там пускай
кропотливые труженики, не умеющие окинуть одним взглядом целое направление
мысли, возражают против отдельных подробностей, спорят против частных
недосмотров и превращают живую идею в диалектическое толчение воды; этим они
нисколько не остановят действительного развития идей в обществе; этим они
покажут только свое собственное бессилие, против которого, конечно, людям
дела и живой мысли не стоит предпринимать крестовый поход; достаточно
указать на это
деятельности мысли; все это очень возможно, а между тем я все-таки с полною
откровенностью скажу, что не понимаю, из чего хлопочет г. Юркевич, что и
зачем он доказывает, какая польза и какая надобность в тех
невыносимо-скучных диалектических тонкостях, которыми наполнена его обширная
статья. Согласитесь, господа читатели, что если я не понимаю ни цели, ни
сущности, ни пользы статьи г. Юркевича, то я никак не могу стать к ней в
какие бы то ни было критические отношения. Для меня статья г. Юркевича
написана на неизвестном языке, и притом на таком языке, которому я не хочу
учиться, потому что очень хорошо знаю, что этот язык, сухой и бесплодный,
ничем не вознаградит меня за те усилия, которые я употреблю на его усвоение.
Если г. Юркевич не умеет говорить ясно и просто о простых и ясных предметах,
если надо пройти целый предварительный курс кабалистики для того, чтобы
слышать его учение о природе, о человеке, о духе и разуме, то я полагаю, что
большинство людей предпочтут остаться профанами. Вокруг нас кипит живая
жизнь; что ни шаг, то предмет для размышления, и притом такой предмет,
который непременно надо обсудить, чтобы иметь возможность идти дальше; тут
сама жизнь задает вопрос и шевелит мысль; успевай только обдумывать и
решать; успевай только пробиваться и разрушать действительные препятствия; а
тут нам предлагают углубиться в самих себя, заняться диалектическими
выкладками, воскресить покойный гегелизм и зарыться по уши в какую-нибудь
отвлеченную систему, которая не успела даже выработать себе ясного языка. Мы
с удовольствием готовы пользоваться философскою диалектикою как орудием
борьбы, как средством разрушать предрассудки, но когда философская
диалектика уходит в область слов, когда она, теряя из виду действительность,
забывая условия места и времени, начинает расплываться в общих рассуждениях,
не приводящих и не могущих привести ни к какому осязательно-практическому,
жизненному результату, тогда мы отвертываемся от этой диалектики и находим,
что заниматься ею скучно, а спорить с тем, кто ею занимается, бесполезно.
Как бы замысловаты ни были те приемы, которыми г. Юркевич уличает г.
Чернышевского в непоследовательности, в нелогичности, в неумении мыслить, в
противоречиях с самим собою, как бы остроумны и глубокомысленны ни были те
доводы, которыми киевский мыслитель громит петербургского журналиста,
все-таки статья киевского мыслителя прочтется очень немногими любителями и
даже на этих любителей не произведет сильного впечатления, потому что она
спорит из-за слов и останавливается на мелочах. Что же касается до статьи
петербургского журналиста, {24} то ее прочло большинство читающей публики;
идеи его вызвали деятельность мысли, критика ума усилена и напряжена этим
притоком нового материала, следовательно, дело сделано, а там пускай
кропотливые труженики, не умеющие окинуть одним взглядом целое направление
мысли, возражают против отдельных подробностей, спорят против частных
недосмотров и превращают живую идею в диалектическое толчение воды; этим они
нисколько не остановят действительного развития идей в обществе; этим они
покажут только свое собственное бессилие, против которого, конечно, людям
дела и живой мысли не стоит предпринимать крестовый поход; достаточно
указать на это