казать
его raison d'etre. {Разумное основание, смысл (франц.). - Ред.} Г. Погосский
рисует нам добродетельных солдат. Критик его произведений может соглашаться
или не соглашаться с автором, признавать или отвергать действительность
выводимых им явлений; в том и в другом случае он должен выставить на вид те
соображения, которыми он руководствуется и при помощи которых он приходит к
тому или другому результату. Если он считает Куликов и Назарычей
действительно живыми типами, то должен объяснить нам, какие именно условия
русской жизни вообще или солдатского житья-бытья в особенности содействуют
формированию таких типов. Если он считает Куликов и Назарычей головными
выдумками автора, построенными с поучительно-нравственною целью, то он
опять-таки обязан, подвергнув анализу те же условия русской жизни, доказать,
что при этих бытовых условиях личности, подобные добродетельным героям г.
Погосского, существовать не могут. Словом, чтобы критическая статья не была
переливанием из пустого в порожнее, надо, чтобы в ней высказывался взгляд
критика на явления жизни, отражающиеся в литературном произведении; надо,
чтобы в ней, с точки зрения критика, обсуживался и решался какой-нибудь
вопрос, поставленный самою жизнью и натолкнувший художника на создание
разбираемого произведения. Этого-то именно вы не найдете в статье г. N.;
одобрительно-ласкательные отзывы о "Солдатской беседе" г. Погосского,
выписки из упоминаемых повестей, рассказ содержания этих повестей - вот все,
что вы встретите в этой soi-disant {Так называемая (франц.). - Ред.}
критической статье. Мы из этой статьи имеем право вывести одно заключение,
что автор ее разделяет сладкие воззрения г. Погосского и вместе с ним готов
восхищаться тою сферою, в которой живут и действуют наши крестьяне и
солдаты. Я не намерен спорить ни с г. Погосским, ни с г. N., тем более, что
последний не высказывает решительно своих мнений, а только принимает с
полною верою все слова и рассказы "Солдатской беседы". Я спорить не намерен,
потому что нахожу это в высшей степени неудобным и бесполезным; я
ограничиваюсь только тем, что указываю на крайние выводы, к которым приводит
сладкий оптимизм "Русского вестника". Затем иду дальше, к критическим
диковинкам следующих книжек.
VII
В раздумье останавливаюсь я перед апрельскою книжкою; в ней критический
отдел начинается выпиской из сочинения г. Юркевича ("Из науки о человеческом
духе"). {23} Возникает вопрос: говорить или не говорить об этой статье? Есть
много аргументов за и против; но мне кажется, будет основательнее пройти эту
статью молчанием, напомнив предварительно читателям, что она направлена
против статьи г. Чернышевского об антропологическом принципе и заимствована
"Русским вестником", как полемическое casse-tete, {Кастет, дубинка (франц.).
- Ред.} из "Трудов Киевской духовной академии". Решаюсь я не говорить об
этой статье собственно потому, что не вижу ни малейшей точки соприкосновения
между мыслями г. Юркевича и моими собственными идеями. Процесс мысли,
исходные точки, результаты, способ изложения - все это до такой степени
различно, как будто бы мы жили в разные времена и говорили на двух разных
языках. Очень может быть, что это признание сделано мною к моему
собственному стыду, очень может быть, что жить не в том мире, в каком живет
г. Юркевич, значит пр
его raison d'etre. {Разумное основание, смысл (франц.). - Ред.} Г. Погосский
рисует нам добродетельных солдат. Критик его произведений может соглашаться
или не соглашаться с автором, признавать или отвергать действительность
выводимых им явлений; в том и в другом случае он должен выставить на вид те
соображения, которыми он руководствуется и при помощи которых он приходит к
тому или другому результату. Если он считает Куликов и Назарычей
действительно живыми типами, то должен объяснить нам, какие именно условия
русской жизни вообще или солдатского житья-бытья в особенности содействуют
формированию таких типов. Если он считает Куликов и Назарычей головными
выдумками автора, построенными с поучительно-нравственною целью, то он
опять-таки обязан, подвергнув анализу те же условия русской жизни, доказать,
что при этих бытовых условиях личности, подобные добродетельным героям г.
Погосского, существовать не могут. Словом, чтобы критическая статья не была
переливанием из пустого в порожнее, надо, чтобы в ней высказывался взгляд
критика на явления жизни, отражающиеся в литературном произведении; надо,
чтобы в ней, с точки зрения критика, обсуживался и решался какой-нибудь
вопрос, поставленный самою жизнью и натолкнувший художника на создание
разбираемого произведения. Этого-то именно вы не найдете в статье г. N.;
одобрительно-ласкательные отзывы о "Солдатской беседе" г. Погосского,
выписки из упоминаемых повестей, рассказ содержания этих повестей - вот все,
что вы встретите в этой soi-disant {Так называемая (франц.). - Ред.}
критической статье. Мы из этой статьи имеем право вывести одно заключение,
что автор ее разделяет сладкие воззрения г. Погосского и вместе с ним готов
восхищаться тою сферою, в которой живут и действуют наши крестьяне и
солдаты. Я не намерен спорить ни с г. Погосским, ни с г. N., тем более, что
последний не высказывает решительно своих мнений, а только принимает с
полною верою все слова и рассказы "Солдатской беседы". Я спорить не намерен,
потому что нахожу это в высшей степени неудобным и бесполезным; я
ограничиваюсь только тем, что указываю на крайние выводы, к которым приводит
сладкий оптимизм "Русского вестника". Затем иду дальше, к критическим
диковинкам следующих книжек.
VII
В раздумье останавливаюсь я перед апрельскою книжкою; в ней критический
отдел начинается выпиской из сочинения г. Юркевича ("Из науки о человеческом
духе"). {23} Возникает вопрос: говорить или не говорить об этой статье? Есть
много аргументов за и против; но мне кажется, будет основательнее пройти эту
статью молчанием, напомнив предварительно читателям, что она направлена
против статьи г. Чернышевского об антропологическом принципе и заимствована
"Русским вестником", как полемическое casse-tete, {Кастет, дубинка (франц.).
- Ред.} из "Трудов Киевской духовной академии". Решаюсь я не говорить об
этой статье собственно потому, что не вижу ни малейшей точки соприкосновения
между мыслями г. Юркевича и моими собственными идеями. Процесс мысли,
исходные точки, результаты, способ изложения - все это до такой степени
различно, как будто бы мы жили в разные времена и говорили на двух разных
языках. Очень может быть, что это признание сделано мною к моему
собственному стыду, очень может быть, что жить не в том мире, в каком живет
г. Юркевич, значит пр