Лонгиновым, на то поразительное бессилие,
на ту печальную безжизненность, которые обнаруживаются в критике "Русского
вестника".
У нее есть только один mot d'ordre: {Пароль (франц.). - Ред.}
преследование свистунов; {21} когда она заговорит о свистунах, тогда она
сколько-нибудь оживляется, начинает браниться, смеяться принужденным смехом,
вздыхать о горькой участи русской литературы. Все эти различные оттенки
негодования остаются нам довольно непонятными и своей исходной точке, в
побудительной причине; все эти проявления возмущенного нравственного чувства
похожи скорее на лирические излияния, чем на солидные выражения продуманных
убеждений; но по крайней мере в этих выходках есть жизнь; в них авторы
статей выражают свои собственные чувства и не стараются поднять себя на
высоту невозможной и неестественной объективности, которая, как две капли
воды, похожа на отсутствие собственного убеждения, на добровольное или
вынужденное критическое молчалинство. Там, где речь идет не о свистунах, там
критические статьи "Русского вестника" состоят из выписок, из вариаций на
эти выписки, из библиографических или биографических указаний и из фраз,
более или менее лестных для автора разбираемой книги. Часто в его рецензиях
видно много эрудиции, часто они представляют очень тщательный разбор очень
мелких фактов, но при этом общая идея автора всегда ускользает от рецензента
и никогда не наводит его на критические размышления. Мысль расплывается в
бесцветных фразах или задыхается под грудою мелких фактов.
VI
Относясь мягко и почти любовно ко всему, что не имеет связи с задорною
журналистикою, и в то же время не решаясь слишком громко расхваливать то,
что не представляет никаких особенных достоинств, "Русский вестник" держится
дипломатической осторожности, хвалит так, что его похвалы можно принять за
выражения светской вежливости или условного почтения. Похвалы эти
голословны, как-то официальны; в них не видно действительного сочувствия;
но, несмотря на эту дипломатическую осторожность, у "Русского вестника"
прорываются порою довольно странные признания и суждения.
С этой точки зрения стоит привести в пример статью г. N. о "Солдатской
беседе" {22} г. Погосского. Г. Погосский, как автор "Дедушки Назарыча",
"Господина Колодника" и разных других рассказов, взятых из солдатского быта
и переданных солдатским языком, известен своею замашкою идеализировать
изображаемую среду и в особенности те личности, которые являются в его
рассказах на первом плане. Как человек умный и не лишенный современного
литературного образования, г. Погосский идеализирует довольно искусно и
почти правдоподобно. Он не представляет своих героев сказочными богатырями,
не заставляет их стучать себя в грудь и плакать навзрыд при слове "матушка
Русь православная", не наваливает им на плечи невероятных подвигов героизма
и самоотвержения и вообще не выходит, при построении своих характеров и
положений, из масштабов, серенькой действительности. "Его Назарычи,
Савельичи, Кулики да Калинины, - говорит г. N., - народ все больше
невзрачный, тихий, не хвастливый; это все люди, которые тут же, о бок нас
живут". Все это почти верно, а между тем это не мешает существованию
страшной идеализации. Все эти солдаты - люди маленькие, но в высшей степени
добродетельные. "А придет случай - гляди
на ту печальную безжизненность, которые обнаруживаются в критике "Русского
вестника".
У нее есть только один mot d'ordre: {Пароль (франц.). - Ред.}
преследование свистунов; {21} когда она заговорит о свистунах, тогда она
сколько-нибудь оживляется, начинает браниться, смеяться принужденным смехом,
вздыхать о горькой участи русской литературы. Все эти различные оттенки
негодования остаются нам довольно непонятными и своей исходной точке, в
побудительной причине; все эти проявления возмущенного нравственного чувства
похожи скорее на лирические излияния, чем на солидные выражения продуманных
убеждений; но по крайней мере в этих выходках есть жизнь; в них авторы
статей выражают свои собственные чувства и не стараются поднять себя на
высоту невозможной и неестественной объективности, которая, как две капли
воды, похожа на отсутствие собственного убеждения, на добровольное или
вынужденное критическое молчалинство. Там, где речь идет не о свистунах, там
критические статьи "Русского вестника" состоят из выписок, из вариаций на
эти выписки, из библиографических или биографических указаний и из фраз,
более или менее лестных для автора разбираемой книги. Часто в его рецензиях
видно много эрудиции, часто они представляют очень тщательный разбор очень
мелких фактов, но при этом общая идея автора всегда ускользает от рецензента
и никогда не наводит его на критические размышления. Мысль расплывается в
бесцветных фразах или задыхается под грудою мелких фактов.
VI
Относясь мягко и почти любовно ко всему, что не имеет связи с задорною
журналистикою, и в то же время не решаясь слишком громко расхваливать то,
что не представляет никаких особенных достоинств, "Русский вестник" держится
дипломатической осторожности, хвалит так, что его похвалы можно принять за
выражения светской вежливости или условного почтения. Похвалы эти
голословны, как-то официальны; в них не видно действительного сочувствия;
но, несмотря на эту дипломатическую осторожность, у "Русского вестника"
прорываются порою довольно странные признания и суждения.
С этой точки зрения стоит привести в пример статью г. N. о "Солдатской
беседе" {22} г. Погосского. Г. Погосский, как автор "Дедушки Назарыча",
"Господина Колодника" и разных других рассказов, взятых из солдатского быта
и переданных солдатским языком, известен своею замашкою идеализировать
изображаемую среду и в особенности те личности, которые являются в его
рассказах на первом плане. Как человек умный и не лишенный современного
литературного образования, г. Погосский идеализирует довольно искусно и
почти правдоподобно. Он не представляет своих героев сказочными богатырями,
не заставляет их стучать себя в грудь и плакать навзрыд при слове "матушка
Русь православная", не наваливает им на плечи невероятных подвигов героизма
и самоотвержения и вообще не выходит, при построении своих характеров и
положений, из масштабов, серенькой действительности. "Его Назарычи,
Савельичи, Кулики да Калинины, - говорит г. N., - народ все больше
невзрачный, тихий, не хвастливый; это все люди, которые тут же, о бок нас
живут". Все это почти верно, а между тем это не мешает существованию
страшной идеализации. Все эти солдаты - люди маленькие, но в высшей степени
добродетельные. "А придет случай - гляди