аотрез
отказывается сделать нововведение. Вы добиваетесь причины его упорства,
считаете вашего собеседника фанатиком наследованного от отцов экономического
порядка вещей, строите в голове целую теорию об исторической памяти русской
народности, а между тем ваш дубиноголовый противник способен ответить вам
только словами Лазаря Елизарыча: "Для того, что не для чего!.." {66} Он
упирается, потому что не ясно понимает, а не понимает и не хочет понимать
оттого, что не привык работать мыслью, - а на старости лет привыкать
мудрено!
Скептицизм велик и законен как следствие разлагающей деятельности
мысли, как результат тщательного анализа; но скептическое отношение к
предмету мало известному обличает только нежелание вглядеться в него и ближе
с ним ознакомиться; такой скептицизм вытекает часто из очень мелкого и
мутного источника. Возьмем пример. Положим, что моя статья возбудит к себе
недоверие в двух читателях: один прочтет ее внимательно и, положим, заметит
в ней противоречия, тон страстного раздражения, натяжки в выводах; это
наведет его на мысль, что статья написана пристрастно, он отнесется к ней
скептически. Такого рода скептицизм вполне уважителен; он основан на
знакомстве с предметом; ошибка тут возможна, но не неизбежна. Другой
читатель перелистует статью, увидит, что дело идет об "Отечественных
записках", и скажет: "Это брань журналистов, старающихся переманить
подписчиков. Вздор! не стоит читать!" - Это уже дешевый скептицизм,
хватающий вершки, судящий по внешности, не желающий или не умеющий приложить
анализа к самому предмету. У человека, способного к такому скептицизму, есть
в голове несколько десятков готовых суждений, и он подводит под них разные
случаи жизни, нимало не заботясь о их действительной физиономии. Развиваться
такой человек не способен; вращаясь в безвыходном кругу готовых суждений и
выветрившихся фраз, он не видит действительного мира и не дает себе труда
взглянуть на него просто и серьезно. Эта оппозиция и этот скептицизм
выражаются в самых разнообразных формах. "Отечественные записки" выражают их
тем, что не высказывают никогда определенного мнения; в них вы не найдете
такого слова, из которого можно было бы вывести осязательное, практическое
заключение. У них есть два молчалинские таланта: умеренность и аккуратность,
которую они называют серьезностью. До "степеней известных" они уже дошли.
Разве двадцать три года существования журнала, и притом от 1838 1861
года, не "степени известные"?
XIV
Букет "Отечественных записок" я нашел; их цвет - бесцветность; их
тактика состоит в том, чтобы говорить, ничего не высказывая, числиться в
рядах прогрессистов, не разделяя с ними трудов и опасностей, отуманивать
своих читателей книжною ученостью и отводить им глаза от живых идей,
вопросов и интересов. Почему они молчалинствуют - по расчету или по
умственной убогости, - решить не берусь; может быть, по тому и по другому
вместе. Посмотрим лучше, какая общая тактика журнала выдерживается в
различных отделах. Первая полемическая статья, встречающаяся в августовской
книжке, принадлежит перу г. Альбертини; с нее я и начну. {67}
Г. Альбертини вступается за Кавура, стыдит г. Чернышевского его
незнанием и советует ему побольше читать и учиться. О Кавуре г. Альбертини
спорит, нимало не обобщая воп
отказывается сделать нововведение. Вы добиваетесь причины его упорства,
считаете вашего собеседника фанатиком наследованного от отцов экономического
порядка вещей, строите в голове целую теорию об исторической памяти русской
народности, а между тем ваш дубиноголовый противник способен ответить вам
только словами Лазаря Елизарыча: "Для того, что не для чего!.." {66} Он
упирается, потому что не ясно понимает, а не понимает и не хочет понимать
оттого, что не привык работать мыслью, - а на старости лет привыкать
мудрено!
Скептицизм велик и законен как следствие разлагающей деятельности
мысли, как результат тщательного анализа; но скептическое отношение к
предмету мало известному обличает только нежелание вглядеться в него и ближе
с ним ознакомиться; такой скептицизм вытекает часто из очень мелкого и
мутного источника. Возьмем пример. Положим, что моя статья возбудит к себе
недоверие в двух читателях: один прочтет ее внимательно и, положим, заметит
в ней противоречия, тон страстного раздражения, натяжки в выводах; это
наведет его на мысль, что статья написана пристрастно, он отнесется к ней
скептически. Такого рода скептицизм вполне уважителен; он основан на
знакомстве с предметом; ошибка тут возможна, но не неизбежна. Другой
читатель перелистует статью, увидит, что дело идет об "Отечественных
записках", и скажет: "Это брань журналистов, старающихся переманить
подписчиков. Вздор! не стоит читать!" - Это уже дешевый скептицизм,
хватающий вершки, судящий по внешности, не желающий или не умеющий приложить
анализа к самому предмету. У человека, способного к такому скептицизму, есть
в голове несколько десятков готовых суждений, и он подводит под них разные
случаи жизни, нимало не заботясь о их действительной физиономии. Развиваться
такой человек не способен; вращаясь в безвыходном кругу готовых суждений и
выветрившихся фраз, он не видит действительного мира и не дает себе труда
взглянуть на него просто и серьезно. Эта оппозиция и этот скептицизм
выражаются в самых разнообразных формах. "Отечественные записки" выражают их
тем, что не высказывают никогда определенного мнения; в них вы не найдете
такого слова, из которого можно было бы вывести осязательное, практическое
заключение. У них есть два молчалинские таланта: умеренность и аккуратность,
которую они называют серьезностью. До "степеней известных" они уже дошли.
Разве двадцать три года существования журнала, и притом от 1838 1861
года, не "степени известные"?
XIV
Букет "Отечественных записок" я нашел; их цвет - бесцветность; их
тактика состоит в том, чтобы говорить, ничего не высказывая, числиться в
рядах прогрессистов, не разделяя с ними трудов и опасностей, отуманивать
своих читателей книжною ученостью и отводить им глаза от живых идей,
вопросов и интересов. Почему они молчалинствуют - по расчету или по
умственной убогости, - решить не берусь; может быть, по тому и по другому
вместе. Посмотрим лучше, какая общая тактика журнала выдерживается в
различных отделах. Первая полемическая статья, встречающаяся в августовской
книжке, принадлежит перу г. Альбертини; с нее я и начну. {67}
Г. Альбертини вступается за Кавура, стыдит г. Чернышевского его
незнанием и советует ему побольше читать и учиться. О Кавуре г. Альбертини
спорит, нимало не обобщая воп