роса; он полагает, что нападки "Современника"
направлены, против личности, а не против типа, против отдельных поступков
Кавура, а не против целого направления его политики. F. Альбертини не
понимает или не хочет понимать, что г. Чернышевский восстает против Кавура
за то, что, находясь по своему положению во главе современной Италии,
сардинский министр сдерживал воодушевление народа (боясь, чтобы оно не
хватило через край), вместо того чтобы поддерживать его и давать ему
направление. Кавура осуждают за то, что он был более пиемонтским подданным,
чем гражданином свободной Италии. Если вы, г. Альбертини, способны
возвыситься до синтетического взгляда на личность Кавура, тогда доказывайте
нам противное; мы вас послушаем. Но если вы любите изучать факты, не обладая
способностью обобщения, тогда вам нельзя спорить с Чернышевским; да он и не
станет с вами спорить. Замашка останавливаться на голом факте, на заглавии
обнаруживается также в том месте, где г. Альбертини говорит о Пальмерстоне и
Брайте. Г. Чернышевский в "Полемических красотах" говорит, что для удобства
и для краткости называет один тип прогрессистов - Пальмерстоном, другой -
Брайтом. Предупредив таким образом читателя, он говорит: "Пальмерстон только
тогда непоколебим, когда опирается на Брайта, и теряет власть, когда
отталкивает от себя Брайта". Ясно, что это надо понимать так: "Английское
правительство, выставляющее на своем знамени девиз прогресса, только тогда
непоколебимо, когда опирается на ту часть народа, которая действительно
воодушевлена прогрессивными стремлениями". Против этой мысли должен был воз-
ражать г. Альбертини, если он с нею не согласен. Но он сделал совсем не то.
Он совершенно утаил от своих читателей тот смысл, который г. Чернышевский
придал именам Пальмерстона и Брайта; он берет слова г. Чернышевского au pied
de la lettre {Буквально (франц.). - Ред.} и начинает объяснять различие
между Пальмерстоном и Брайтом, невозможность их соединения и грубость
ошибки, сделанной критиком "Современника". Вся тирада эта, пущенная не
против г. Чернышевского, а против какого-то воображаемого противника,
завершается так: "О таких вещах, об азбуке современной политики, совестно
толковать порядочным людям, а вы меня хотите уверить, будто Пальмерстон
тогда и силен, когда слушается Брайта. Как вам не совестно?" Кто не понимает
мысли своего противника, когда она выражена ясно, тот обнаруживает
слабоумие. Кто не хочет понимать и умышленно искажает мысль противника, тот
поступает бесчестно и унижается до степени литературного фокусника
("Отечественные записки" сказали бы даже: "мазурика"). Которое из этих двух
объяснений благоволит принять г. Альбертини, не знаю, но думаю, что третьего
не сумеют приискать ни сам он, ни литературные его. сподвижники. Совестно-то
будет, должно быть, не г. Чернышевскому.
Далее следует статья того же г. Альбертини об Токвиле, 68 как значится
в заглавии, но героем статьи является все тот же г. Чернышевский. Из этой
статьи я выпишу несколько умилительных мест и ничего не скажу об общей идее,
потому что общей идеи нет. Автор силится доказать, что Токвиль - прекрасный
человек, а Чернышевский - нахал и невежда; но, прочтя его статью, читатель
не выносит никакого понятия о французском публицисте, и даже обвинение в
сумбурности, неосновательно взведенное на него г.
направлены, против личности, а не против типа, против отдельных поступков
Кавура, а не против целого направления его политики. F. Альбертини не
понимает или не хочет понимать, что г. Чернышевский восстает против Кавура
за то, что, находясь по своему положению во главе современной Италии,
сардинский министр сдерживал воодушевление народа (боясь, чтобы оно не
хватило через край), вместо того чтобы поддерживать его и давать ему
направление. Кавура осуждают за то, что он был более пиемонтским подданным,
чем гражданином свободной Италии. Если вы, г. Альбертини, способны
возвыситься до синтетического взгляда на личность Кавура, тогда доказывайте
нам противное; мы вас послушаем. Но если вы любите изучать факты, не обладая
способностью обобщения, тогда вам нельзя спорить с Чернышевским; да он и не
станет с вами спорить. Замашка останавливаться на голом факте, на заглавии
обнаруживается также в том месте, где г. Альбертини говорит о Пальмерстоне и
Брайте. Г. Чернышевский в "Полемических красотах" говорит, что для удобства
и для краткости называет один тип прогрессистов - Пальмерстоном, другой -
Брайтом. Предупредив таким образом читателя, он говорит: "Пальмерстон только
тогда непоколебим, когда опирается на Брайта, и теряет власть, когда
отталкивает от себя Брайта". Ясно, что это надо понимать так: "Английское
правительство, выставляющее на своем знамени девиз прогресса, только тогда
непоколебимо, когда опирается на ту часть народа, которая действительно
воодушевлена прогрессивными стремлениями". Против этой мысли должен был воз-
ражать г. Альбертини, если он с нею не согласен. Но он сделал совсем не то.
Он совершенно утаил от своих читателей тот смысл, который г. Чернышевский
придал именам Пальмерстона и Брайта; он берет слова г. Чернышевского au pied
de la lettre {Буквально (франц.). - Ред.} и начинает объяснять различие
между Пальмерстоном и Брайтом, невозможность их соединения и грубость
ошибки, сделанной критиком "Современника". Вся тирада эта, пущенная не
против г. Чернышевского, а против какого-то воображаемого противника,
завершается так: "О таких вещах, об азбуке современной политики, совестно
толковать порядочным людям, а вы меня хотите уверить, будто Пальмерстон
тогда и силен, когда слушается Брайта. Как вам не совестно?" Кто не понимает
мысли своего противника, когда она выражена ясно, тот обнаруживает
слабоумие. Кто не хочет понимать и умышленно искажает мысль противника, тот
поступает бесчестно и унижается до степени литературного фокусника
("Отечественные записки" сказали бы даже: "мазурика"). Которое из этих двух
объяснений благоволит принять г. Альбертини, не знаю, но думаю, что третьего
не сумеют приискать ни сам он, ни литературные его. сподвижники. Совестно-то
будет, должно быть, не г. Чернышевскому.
Далее следует статья того же г. Альбертини об Токвиле, 68 как значится
в заглавии, но героем статьи является все тот же г. Чернышевский. Из этой
статьи я выпишу несколько умилительных мест и ничего не скажу об общей идее,
потому что общей идеи нет. Автор силится доказать, что Токвиль - прекрасный
человек, а Чернышевский - нахал и невежда; но, прочтя его статью, читатель
не выносит никакого понятия о французском публицисте, и даже обвинение в
сумбурности, неосновательно взведенное на него г.