прочитываются для смеха журналистами и, как следует того ожидать, не
разрешаются никем.
Убеждать публику нам, стало быть, не в чем; кроме того, смех и свист
лучшие орудия убеждения. Если бы мы стали вас опровергать по пунктам, статьи
наши вышли бы так же скучны и головоломны, как ваши критические
исследования, а этого-то мы и не желаем. Итак, спорить с вами мы не будем, а
смеяться, если придет расположение, не преминем. Спора вы требуете, а смеха
боитесь. Вот смехом-то мы вас и доконаем. Вы непременно рассердитесь и в
сердцах выкажете свои больные места, которых у вас очень много. Вы уже
рассердились на г. Чернышевского и высказали много диковинных вещей. Кроме
того, вы напрягли все свои силы, ничего не успели сделать и, следовательно,
обличили свое беспомощное состояние, свою убогость, которою вы нас все-таки
не разжалобите.
ХIII
Шестьдесят пять страниц в разных отделах "Отечественных записок" 1861
года за август выдвинуто против второй коллекции "Полемических красот".
Упрек в отсутствии направления подействовал слишком хорошо; все редакторы
ополчились, как один человек, и пошли четверо против одного; впрочем, на
флоте лилипутов, который увел в плен капитан Лемуил Гулливер, было гораздо
больше четырех храбрых бойцов; все были воодушевлены патриотическим жаром,
все они тоже защищали народность, и между тем все сдались на капитуляцию.
Что делать, гг. идеалисты, спиритуалисты и супранатуралисты! Дух бодр, плоть
немощна. Крестовый поход политической умеренности, исторического
глубокомыслия, критической серьезности и откровенной запальчивости против
наглого, насмешливого невежества кончился бесславным поражением. Ряды
нападающих смешались; разнокалиберность союзников и непривычка стоять под
одним знаменем взяли свое; пошли ученые рыцари кто в лес, кто по дрова; своя
своих не познаша, и предполагавшийся стройный натиск превратился в
беспорядочное гарцевание, достойное Благосветлова, но нисколько не приличное
для пуристов русской мысли. Бедные пуристы! Они были не на своем месте; они
напоминали несчастного Франца Горна, комментатора Уильяма Шекспира,
попавшегося в дикую охоту и скакавшего за своим любимым поэтом на осле,
держась за гриву и творя молитву дрожащим голосом (Heine. "Atta Troll").
{64} И что за охота? Ведь говорил вам Чернышевский: куда вам полемизировать!
{65} а вы его не послушали; вы, вероятно, думали, что он говорит это от
зависти; вот и додумались. А все - самолюбие вас губит. Ну, ему ли вам
завидовать! Вот видите ли, в чем дело: нам (т. е. "Современнику" и "Русскому
слову") позволительно посвящать вам обширные критические статьи; мы - люди
задорные; мы в вашем лице осмеиваем рутину и, следовательно, остаемся верны
своему характеру. Вам, напротив того, совсем не следует с нами говорить:
всякая попытка свистнуть с вашей стороны доставляет нам перевес; вы беретесь
за наше оружие, стало быть, полагаете, что оно лучше вашего, и,
следовательно, этим самым осуждаете вашу всегдашнюю деятельность. Нельзя
служить богу и мамону, а то выйдет ни богу свеча, ни черту кочерга. Вы
должны показывать вид, будто чувствуете к нам полнейшее, холодное,
равнодушное презрение, будто _игнорируете_ нас; вы иногда стараетесь
поступать таким образом, но солидность ваша не выдерживает разъедающего
прикосновения меткой насм
разрешаются никем.
Убеждать публику нам, стало быть, не в чем; кроме того, смех и свист
лучшие орудия убеждения. Если бы мы стали вас опровергать по пунктам, статьи
наши вышли бы так же скучны и головоломны, как ваши критические
исследования, а этого-то мы и не желаем. Итак, спорить с вами мы не будем, а
смеяться, если придет расположение, не преминем. Спора вы требуете, а смеха
боитесь. Вот смехом-то мы вас и доконаем. Вы непременно рассердитесь и в
сердцах выкажете свои больные места, которых у вас очень много. Вы уже
рассердились на г. Чернышевского и высказали много диковинных вещей. Кроме
того, вы напрягли все свои силы, ничего не успели сделать и, следовательно,
обличили свое беспомощное состояние, свою убогость, которою вы нас все-таки
не разжалобите.
ХIII
Шестьдесят пять страниц в разных отделах "Отечественных записок" 1861
года за август выдвинуто против второй коллекции "Полемических красот".
Упрек в отсутствии направления подействовал слишком хорошо; все редакторы
ополчились, как один человек, и пошли четверо против одного; впрочем, на
флоте лилипутов, который увел в плен капитан Лемуил Гулливер, было гораздо
больше четырех храбрых бойцов; все были воодушевлены патриотическим жаром,
все они тоже защищали народность, и между тем все сдались на капитуляцию.
Что делать, гг. идеалисты, спиритуалисты и супранатуралисты! Дух бодр, плоть
немощна. Крестовый поход политической умеренности, исторического
глубокомыслия, критической серьезности и откровенной запальчивости против
наглого, насмешливого невежества кончился бесславным поражением. Ряды
нападающих смешались; разнокалиберность союзников и непривычка стоять под
одним знаменем взяли свое; пошли ученые рыцари кто в лес, кто по дрова; своя
своих не познаша, и предполагавшийся стройный натиск превратился в
беспорядочное гарцевание, достойное Благосветлова, но нисколько не приличное
для пуристов русской мысли. Бедные пуристы! Они были не на своем месте; они
напоминали несчастного Франца Горна, комментатора Уильяма Шекспира,
попавшегося в дикую охоту и скакавшего за своим любимым поэтом на осле,
держась за гриву и творя молитву дрожащим голосом (Heine. "Atta Troll").
{64} И что за охота? Ведь говорил вам Чернышевский: куда вам полемизировать!
{65} а вы его не послушали; вы, вероятно, думали, что он говорит это от
зависти; вот и додумались. А все - самолюбие вас губит. Ну, ему ли вам
завидовать! Вот видите ли, в чем дело: нам (т. е. "Современнику" и "Русскому
слову") позволительно посвящать вам обширные критические статьи; мы - люди
задорные; мы в вашем лице осмеиваем рутину и, следовательно, остаемся верны
своему характеру. Вам, напротив того, совсем не следует с нами говорить:
всякая попытка свистнуть с вашей стороны доставляет нам перевес; вы беретесь
за наше оружие, стало быть, полагаете, что оно лучше вашего, и,
следовательно, этим самым осуждаете вашу всегдашнюю деятельность. Нельзя
служить богу и мамону, а то выйдет ни богу свеча, ни черту кочерга. Вы
должны показывать вид, будто чувствуете к нам полнейшее, холодное,
равнодушное презрение, будто _игнорируете_ нас; вы иногда стараетесь
поступать таким образом, но солидность ваша не выдерживает разъедающего
прикосновения меткой насм