ходку Темного человека. Люди толкуют о серьезных интересах науки и
общества и в то же время сотни страниц посвящают г. Чернышевскому, которого
сами называют свистуном и верхоглядом. И что это за страницы! сколько
глубокомыслия, сколько проницательной критики, сколько высоконравственного
негодования тратится на опровержение "Полемических красот"! Судя по тому
значению, которое придают г. Чернышевскому современные серьезные люди, надо
думать, что если энциклопедический словарь дойдет до буквы _Ч_, {54} то ему
будет посвящена обширная статья. Подлинно, г. Чернышевский имеет полное
право произнести известное стихотворение Пушкина: "Ex ungue leonem",
кончающееся так:
Я по ушам узнал его как раз.
XII
"Полемические красоты" г. Чернышевского взволновали журнальный мир;
никакое научное открытие, никакое серьезное исследование не обращало на себя
так внезапно всеобщего внимания, гг. серьезных литераторов. "Русский
вестник" с несвойственною ему поспешностью, в июньской книжке своего
издания, отвечал на статью, помещенную в июньской же книжке "Современника";
{55} "Отечественные записки" в продолжение двух месяцев не спускают глаз с
"Современника", лишающего их сна и покоя; даже безвредный "Светоч" не
преминул заявить свой протест против нарушения литературных приличий г.
Чернышевским. {56} Мысль невольно переносится к той давно прошедшей эпохе,
когда памфлет Ульриха фон Гуттен "Письма темных людей (Epistolae obscurorurn
virorum)" прошумел по Германии и нарушил умственную апатию записных ученых.
Доктора и монахи принялись ругаться на все лады и доказали две вещи:
во-первых, меткость ядовитого памфлета, во-вторых, собственную духовную
нищету, связанную с нахальною заносчивостью и карикатурным самообожанием.
Такого рода происшествия возможны во всякое время. Люди ленивые или от
природы малосильные всегда сердятся на людей деятельных и даровитых,
которые, идя скорее их, увлекают за собою большинство и пользуются его
заслуженным сочувствием. Сердятся они не всегда из корыстных видов: иному
действительно обидно; он, может быть, лет пятнадцать рылся в библиотеках и
архивах, трудился в поте лица, считал себя полезным специалистом, предъявлял
права на признательность соотечественников, и вдруг - о, разочарование! -
является какой-нибудь неизвестный юноша, высказывает о предмете специальных
исследований мысли, ошеломляющие специалиста своею оригинальностью и
новизною, и прямо называет долголетние труды вышеописанного ученого сухим
хламом, из которого не выжмешь ни идеи, ни важного фактического результата.
Как же такому непонятому специалисту не озлиться? Как ему не пуститься с
азартом в несвойственное ему поле журнальной полемики? Как ему в проклятиях
против свистопляски не дойти до того пафоса задорности, каким отличается
переписка Ивана IV с Курбским? Кто же решится сознаться даже перед самим
собою (не то что перед публикою) в том, что он в продолжение десятков лет не
знал, что делал и с какою целью трудился. Чтобы решиться на такое признание,
надо быть почти великим человеком, а великие люди не тратят жизни на
перепечатку летописей и на копировку старинных шрифтов. Раздражение г.
Погодина, выразившееся в его письме к г. Костомарову и в изобретении слова
"свистопляска", негодование г. Буслаева, напечатавшего в "Отеч
зап"
общества и в то же время сотни страниц посвящают г. Чернышевскому, которого
сами называют свистуном и верхоглядом. И что это за страницы! сколько
глубокомыслия, сколько проницательной критики, сколько высоконравственного
негодования тратится на опровержение "Полемических красот"! Судя по тому
значению, которое придают г. Чернышевскому современные серьезные люди, надо
думать, что если энциклопедический словарь дойдет до буквы _Ч_, {54} то ему
будет посвящена обширная статья. Подлинно, г. Чернышевский имеет полное
право произнести известное стихотворение Пушкина: "Ex ungue leonem",
кончающееся так:
Я по ушам узнал его как раз.
XII
"Полемические красоты" г. Чернышевского взволновали журнальный мир;
никакое научное открытие, никакое серьезное исследование не обращало на себя
так внезапно всеобщего внимания, гг. серьезных литераторов. "Русский
вестник" с несвойственною ему поспешностью, в июньской книжке своего
издания, отвечал на статью, помещенную в июньской же книжке "Современника";
{55} "Отечественные записки" в продолжение двух месяцев не спускают глаз с
"Современника", лишающего их сна и покоя; даже безвредный "Светоч" не
преминул заявить свой протест против нарушения литературных приличий г.
Чернышевским. {56} Мысль невольно переносится к той давно прошедшей эпохе,
когда памфлет Ульриха фон Гуттен "Письма темных людей (Epistolae obscurorurn
virorum)" прошумел по Германии и нарушил умственную апатию записных ученых.
Доктора и монахи принялись ругаться на все лады и доказали две вещи:
во-первых, меткость ядовитого памфлета, во-вторых, собственную духовную
нищету, связанную с нахальною заносчивостью и карикатурным самообожанием.
Такого рода происшествия возможны во всякое время. Люди ленивые или от
природы малосильные всегда сердятся на людей деятельных и даровитых,
которые, идя скорее их, увлекают за собою большинство и пользуются его
заслуженным сочувствием. Сердятся они не всегда из корыстных видов: иному
действительно обидно; он, может быть, лет пятнадцать рылся в библиотеках и
архивах, трудился в поте лица, считал себя полезным специалистом, предъявлял
права на признательность соотечественников, и вдруг - о, разочарование! -
является какой-нибудь неизвестный юноша, высказывает о предмете специальных
исследований мысли, ошеломляющие специалиста своею оригинальностью и
новизною, и прямо называет долголетние труды вышеописанного ученого сухим
хламом, из которого не выжмешь ни идеи, ни важного фактического результата.
Как же такому непонятому специалисту не озлиться? Как ему не пуститься с
азартом в несвойственное ему поле журнальной полемики? Как ему в проклятиях
против свистопляски не дойти до того пафоса задорности, каким отличается
переписка Ивана IV с Курбским? Кто же решится сознаться даже перед самим
собою (не то что перед публикою) в том, что он в продолжение десятков лет не
знал, что делал и с какою целью трудился. Чтобы решиться на такое признание,
надо быть почти великим человеком, а великие люди не тратят жизни на
перепечатку летописей и на копировку старинных шрифтов. Раздражение г.
Погодина, выразившееся в его письме к г. Костомарову и в изобретении слова
"свистопляска", негодование г. Буслаева, напечатавшего в "Отеч
зап"