просом такую идею или такой вопрос,
которые смутно понимает незначительное меньшинство односторонне развитых
людей. А как не назвать односторонним и уродливым развитие таких умов,
которые на всю жизнь погружаются в отвлеченность, ворочают формы, лишенные
содержания, и умышленно отворачиваются от привлекательной пестроты живых
явлений, от практической деятельности других людей, от интересов своей
страны, от радостей и страданий окружающего мира? Деятельность этих людей
указывает просто на какую-то несоразмерность в развитии отдельных частей
организма; в голове сосредоточивается вся жизненная сила, и движение в
мозгу, удовлетворяющее самому себе и в себе самом находящее свою цель,
заменяет этим неделимым тот разнообразный и сложный процесс, который
называется жизнью. Давать такому явлению силу закона так же странно, как
видеть в аскете или в скопце высшую фазу развития человека.
Отвлеченности могут быть интересны и понятны только для ненормально
развитого, очень незначительного меньшинства. Поэтому ополчаться всеми
силами против отвлеченности в науке мы имеем полное право по двум причинам:
во-первых, во имя целостности человеческой личности, во-вторых, во имя того
здорового принципа, который, постепенно проникая в общественное сознание,
нечувствительно сглаживает грани сословий и разбивает кастическую
замкнутость и исключительность. Умственный аристократизм - явление опасное
именно потому, что он действует незаметно и не высказывается в резких
формах. Монополия знаний и гуманного развития представляет, конечно, одну из
самых вредных монополий. Что за наука, которая по самой сущности своей
недоступна массе? Что за искусство, которого произведениями могут
наслаждаться только немногие специалисты? Ведь надо же помнить, что не люди
существуют для науки и искусства, а что наука и искусство вытекли из
естественной потребности человека наслаждаться жизнью и украшать ее
всевозможными средствами. Если наука и искусство мешают жить, если они
разъединяют людей, если они кладут основание кастам, так и бог с ними, мы их
знать не хотим; но это неправда: истинная наука ведет к осязательному
знанию, а то, что осязательно, что можно рассмотреть глазами и ощупать
руками, то поймет и десятилетний ребенок, и простой мужик, и светский
человек, и ученый специалист.
Итак, с какой стороны ни посмотришь на диалектику и отвлеченную
философию, она всячески покажется бесполезною тратою сил и переливанием из
пустого в порожнее. Если разбирать публичные лекции г. Лаврова, то нужно,
мне кажется, говоря о первых двух беседах, не следить шаг за шагом за
автором, не опровергать его отдельные положения, не ловить его на частных
противоречиях, а просто в нескольких крупных чертах показать полнейшую
бесполезность всего предпринятого им труда. Г. Антонович ("Современник",
1861, апрель) написал обширную рецензию первых двух лекций г. Лаврова, 42
провел в этой рецензии свежий и современный взгляд на философию, но, сколько
мне кажется, пустился в совершенно ненужные частности и тонкости. Восставая
против диалектики, он сражается с нею диалектическим оружием; он доказывает
логическую непоследовательность тогда, когда следовало бы доказать
практическую бесполезность. Дело не в том, верно ли решаются вопросы о
сущности вещей
которые смутно понимает незначительное меньшинство односторонне развитых
людей. А как не назвать односторонним и уродливым развитие таких умов,
которые на всю жизнь погружаются в отвлеченность, ворочают формы, лишенные
содержания, и умышленно отворачиваются от привлекательной пестроты живых
явлений, от практической деятельности других людей, от интересов своей
страны, от радостей и страданий окружающего мира? Деятельность этих людей
указывает просто на какую-то несоразмерность в развитии отдельных частей
организма; в голове сосредоточивается вся жизненная сила, и движение в
мозгу, удовлетворяющее самому себе и в себе самом находящее свою цель,
заменяет этим неделимым тот разнообразный и сложный процесс, который
называется жизнью. Давать такому явлению силу закона так же странно, как
видеть в аскете или в скопце высшую фазу развития человека.
Отвлеченности могут быть интересны и понятны только для ненормально
развитого, очень незначительного меньшинства. Поэтому ополчаться всеми
силами против отвлеченности в науке мы имеем полное право по двум причинам:
во-первых, во имя целостности человеческой личности, во-вторых, во имя того
здорового принципа, который, постепенно проникая в общественное сознание,
нечувствительно сглаживает грани сословий и разбивает кастическую
замкнутость и исключительность. Умственный аристократизм - явление опасное
именно потому, что он действует незаметно и не высказывается в резких
формах. Монополия знаний и гуманного развития представляет, конечно, одну из
самых вредных монополий. Что за наука, которая по самой сущности своей
недоступна массе? Что за искусство, которого произведениями могут
наслаждаться только немногие специалисты? Ведь надо же помнить, что не люди
существуют для науки и искусства, а что наука и искусство вытекли из
естественной потребности человека наслаждаться жизнью и украшать ее
всевозможными средствами. Если наука и искусство мешают жить, если они
разъединяют людей, если они кладут основание кастам, так и бог с ними, мы их
знать не хотим; но это неправда: истинная наука ведет к осязательному
знанию, а то, что осязательно, что можно рассмотреть глазами и ощупать
руками, то поймет и десятилетний ребенок, и простой мужик, и светский
человек, и ученый специалист.
Итак, с какой стороны ни посмотришь на диалектику и отвлеченную
философию, она всячески покажется бесполезною тратою сил и переливанием из
пустого в порожнее. Если разбирать публичные лекции г. Лаврова, то нужно,
мне кажется, говоря о первых двух беседах, не следить шаг за шагом за
автором, не опровергать его отдельные положения, не ловить его на частных
противоречиях, а просто в нескольких крупных чертах показать полнейшую
бесполезность всего предпринятого им труда. Г. Антонович ("Современник",
1861, апрель) написал обширную рецензию первых двух лекций г. Лаврова, 42
провел в этой рецензии свежий и современный взгляд на философию, но, сколько
мне кажется, пустился в совершенно ненужные частности и тонкости. Восставая
против диалектики, он сражается с нею диалектическим оружием; он доказывает
логическую непоследовательность тогда, когда следовало бы доказать
практическую бесполезность. Дело не в том, верно ли решаются вопросы о
сущности вещей