достигнута с гораздо меньшею
тратою труда и времени. Вполне сочувствуя свежему и здоровому направлению
мысли, высказавшемуся в статье г. Антоновича, я позволяю себе выразить
сожаление о том, что эти свежие силы потратились на опровержение чепухи,
которая никого даже, не введет в соблазн, которую, наверное, не возьмет в
руки ни один читатель "Современника".
В последние четыре года у нас стали появляться статьи философского
содержания, до некоторой степени доступные читающей публике; в них толкуют,
правда, об общем идеале, в них есть много "туманных мест и бесполезной
диалектики, но по крайней мере они не призывают небесных громов на головы не
соглашающихся с ними мыслителей и спорят с ними умеренным тоном, не
употребляя старославянских выражений, не приходя в священный ужас и не
обнаруживая благочестивого негодования. Статьи г. Лаврова {39} о гегелизме,
о механической теории мира, о современных германских теистах и др.
обнаружили в авторе обширную начитанность и основательное знакомство с
внешнею историею философских систем. Эти два качества, довольно редкие в
пишущих людях нашего времени, доставили г. Лаврову журнальную известность.
Добраться до слабых сторон г. Лаврова наша критика не могла, потому что ей
самой крепко приходятся по душе неопределенность выводов и диалектические
тонкости. Между тем слабая сторона этого писателя заключалась именно в
отсутствии субъективности, в отсутствии определенных и цельных философских
убеждений. Эта слабая сторона могла укрыться от глаз общества тогда, когда
г. Лавров писал исторические очерки по философии и занимался изложением
чужих систем; в подобном труде неопределенность личных убеждений автора
может прослыть за историческое беспристрастие, за объективность и обратиться
в положительное достоинство в глазах читателя. Но в нынешнем году в
январской книжке "Отечественных записок" напечатаны три публичные лекции г.
Лаврова под общим заглавием: "Три беседы о современном значении философии".
{40} Уже это заглавие должно было подать надежду на то, что г. Лавров
выскажет _свои_ понятия о философии и открыто примкнет к одной из двух
партий, составляющих великий раскол в современном философском мире, т. е.
или заявит невозможность умозрительной философии, или станет отстаивать ее
права на существование. Заглавия каждой отдельной беседы подавали еще более
заманчивые надежды; в них г. Лавров обещал объяснить, что такое философия в
знании, что такое философия в искусстве и что такое философия в жизни.
Читающее общество было вправе ожидать от этих бесед, что они уяснят ему
современное движение в области философских наук и что они выдвинут вперед
целое миросозерцание, выработанное или по крайней мере переработанное
самодеятельным умом современно развитого русского человека. Судя по
предыдущим работам г. Лаврова, общество могло заключить, что у него в
распоряжении находится много материалов и что в его беседах оно получит в
популярной форме существеннейшие результаты его долговременных и
добросовестных занятий.
Вышло совсем не то. Беседы не коснулись современного значения
философии, совершенно обошли вопросы, поднятые в этой области новейшею
школою мыслителей, и не представили никакого определенного миросозерцания.
Г. Лавров с особенным старанием скрыл свою личн
тратою труда и времени. Вполне сочувствуя свежему и здоровому направлению
мысли, высказавшемуся в статье г. Антоновича, я позволяю себе выразить
сожаление о том, что эти свежие силы потратились на опровержение чепухи,
которая никого даже, не введет в соблазн, которую, наверное, не возьмет в
руки ни один читатель "Современника".
В последние четыре года у нас стали появляться статьи философского
содержания, до некоторой степени доступные читающей публике; в них толкуют,
правда, об общем идеале, в них есть много "туманных мест и бесполезной
диалектики, но по крайней мере они не призывают небесных громов на головы не
соглашающихся с ними мыслителей и спорят с ними умеренным тоном, не
употребляя старославянских выражений, не приходя в священный ужас и не
обнаруживая благочестивого негодования. Статьи г. Лаврова {39} о гегелизме,
о механической теории мира, о современных германских теистах и др.
обнаружили в авторе обширную начитанность и основательное знакомство с
внешнею историею философских систем. Эти два качества, довольно редкие в
пишущих людях нашего времени, доставили г. Лаврову журнальную известность.
Добраться до слабых сторон г. Лаврова наша критика не могла, потому что ей
самой крепко приходятся по душе неопределенность выводов и диалектические
тонкости. Между тем слабая сторона этого писателя заключалась именно в
отсутствии субъективности, в отсутствии определенных и цельных философских
убеждений. Эта слабая сторона могла укрыться от глаз общества тогда, когда
г. Лавров писал исторические очерки по философии и занимался изложением
чужих систем; в подобном труде неопределенность личных убеждений автора
может прослыть за историческое беспристрастие, за объективность и обратиться
в положительное достоинство в глазах читателя. Но в нынешнем году в
январской книжке "Отечественных записок" напечатаны три публичные лекции г.
Лаврова под общим заглавием: "Три беседы о современном значении философии".
{40} Уже это заглавие должно было подать надежду на то, что г. Лавров
выскажет _свои_ понятия о философии и открыто примкнет к одной из двух
партий, составляющих великий раскол в современном философском мире, т. е.
или заявит невозможность умозрительной философии, или станет отстаивать ее
права на существование. Заглавия каждой отдельной беседы подавали еще более
заманчивые надежды; в них г. Лавров обещал объяснить, что такое философия в
знании, что такое философия в искусстве и что такое философия в жизни.
Читающее общество было вправе ожидать от этих бесед, что они уяснят ему
современное движение в области философских наук и что они выдвинут вперед
целое миросозерцание, выработанное или по крайней мере переработанное
самодеятельным умом современно развитого русского человека. Судя по
предыдущим работам г. Лаврова, общество могло заключить, что у него в
распоряжении находится много материалов и что в его беседах оно получит в
популярной форме существеннейшие результаты его долговременных и
добросовестных занятий.
Вышло совсем не то. Беседы не коснулись современного значения
философии, совершенно обошли вопросы, поднятые в этой области новейшею
школою мыслителей, и не представили никакого определенного миросозерцания.
Г. Лавров с особенным старанием скрыл свою личн