оит упоминать, да и сказать-то
нечего. Утомление и скука - вот все, что можно вынести из чтения этих
произведений; и возражать нечему и поспорить не с чем, так все элементарно,
утомительно ровно и невозмутимо спокойно. Г. Страхов считает нужным
доказывать, что между человеком и камнем большая разница, а г. Эдельсон ни с
того ни с сего начинает восторгаться идеею организма, {43} а потом, также
без видимой причины, начинает предостерегать ученых от излишнего увлечения
этою идеею.
Вскую шаташася языцы? {Зачем волновались народы (фраза из
старославянского перевода Псалтыри). - Ред.}
XI
В майской книжке "Русского слова" я высказал несколько мыслей о
безжизненности нашей критики и изложил те идеи, которыми я руководствуюсь
при разборе этих чахлых и бесцветных явлений. С тех пор, в течение трех
месяцев, в которых журнальная полемика разгорелась особенно ярко,
критический отдел большей части периодических изданий украсился многими
любопытными статьями; эти статьи подают повод к размышлению; они
подтверждают высказанные мною замечания, которые могли показаться
голословными читателям моей первой статьи; поэтому я намерен воспользоваться
ими как материалом и, обсуживая их, договорить то, что было недосказано,
яснее и обстоятельнее изложить то, чего я прежде коснулся слегка. Я не
восстаю против полемики, не зажимаю ушей от свиста, не проклинаю свистунов;
и Ульрих фон Гуттен был свистун, и Вольтер был свистун, и даже Гете вместе с
Шиллером свистнули на всю Германию, издавши совокупными силами свой альманах
"Die Xenien"; {"Ксении". {44} - Ред.} у нас на Руси свистал часто и резко,
стихами и прозою, Пушкин; свистал Брамбеус, которому, вопреки громовой
статье г. Дудышкина: "Сенковский - дилетант русской словесности", {45} я не
могу отказать ни в уме, ни в огромном таланте. А разве во многих статьях
Белинского не прорываются резкие, свистящие звуки? Припомните, господа,
ближайших литературных друзей Белинского, людей, которым он в дружеских
письмах выражал самое теплее сочувствие и уважение: вы увидите, что многие
из них свистали, да и до сих пор свищут тем богатырским посвистом, {46} от
которого у многих звонит в ушах и который без промаха бьет в цель, несмотря
на расстояние.
Оправдывать свистунов - напрасный труд: их оправдало чутье общества; на
их стороне большинство голосов, и каждое нападение из противоположного
лагеря обрушивается на голову самих же нападающих, так называемых людей
серьезных, деятелей мысли, кабинетных тружеников, русских Гегелей и
Шопенгауэров, профессоров, сунувшихся в журналистику, или литературных
промышленников, прикрывающих свою умственную нищету притворным сочувствием к
вечным интересам науки. "Русский вестник" и "Отечественные записки"
убиваются над развратом русской мысли и заживо оплакивают русскую
литературу; их книжки - бюллетени сердобольного врача, писанные у постели
больного, умирающего от последствий беспорядочной жизни. Главные
_благонамеренные_ органы нашей журналистики составляют консилиум, ищут
лекарства, щупают пульс и с ужасом сообщают друг другу о быстрых успехах
болезни; за ними выдвигается группа постных журналов и газет, советующих
больному познать тщету и суетную гордыню дольнего мира сего, воспарить духом
к высотам сионстим и, отл
нечего. Утомление и скука - вот все, что можно вынести из чтения этих
произведений; и возражать нечему и поспорить не с чем, так все элементарно,
утомительно ровно и невозмутимо спокойно. Г. Страхов считает нужным
доказывать, что между человеком и камнем большая разница, а г. Эдельсон ни с
того ни с сего начинает восторгаться идеею организма, {43} а потом, также
без видимой причины, начинает предостерегать ученых от излишнего увлечения
этою идеею.
Вскую шаташася языцы? {Зачем волновались народы (фраза из
старославянского перевода Псалтыри). - Ред.}
XI
В майской книжке "Русского слова" я высказал несколько мыслей о
безжизненности нашей критики и изложил те идеи, которыми я руководствуюсь
при разборе этих чахлых и бесцветных явлений. С тех пор, в течение трех
месяцев, в которых журнальная полемика разгорелась особенно ярко,
критический отдел большей части периодических изданий украсился многими
любопытными статьями; эти статьи подают повод к размышлению; они
подтверждают высказанные мною замечания, которые могли показаться
голословными читателям моей первой статьи; поэтому я намерен воспользоваться
ими как материалом и, обсуживая их, договорить то, что было недосказано,
яснее и обстоятельнее изложить то, чего я прежде коснулся слегка. Я не
восстаю против полемики, не зажимаю ушей от свиста, не проклинаю свистунов;
и Ульрих фон Гуттен был свистун, и Вольтер был свистун, и даже Гете вместе с
Шиллером свистнули на всю Германию, издавши совокупными силами свой альманах
"Die Xenien"; {"Ксении". {44} - Ред.} у нас на Руси свистал часто и резко,
стихами и прозою, Пушкин; свистал Брамбеус, которому, вопреки громовой
статье г. Дудышкина: "Сенковский - дилетант русской словесности", {45} я не
могу отказать ни в уме, ни в огромном таланте. А разве во многих статьях
Белинского не прорываются резкие, свистящие звуки? Припомните, господа,
ближайших литературных друзей Белинского, людей, которым он в дружеских
письмах выражал самое теплее сочувствие и уважение: вы увидите, что многие
из них свистали, да и до сих пор свищут тем богатырским посвистом, {46} от
которого у многих звонит в ушах и который без промаха бьет в цель, несмотря
на расстояние.
Оправдывать свистунов - напрасный труд: их оправдало чутье общества; на
их стороне большинство голосов, и каждое нападение из противоположного
лагеря обрушивается на голову самих же нападающих, так называемых людей
серьезных, деятелей мысли, кабинетных тружеников, русских Гегелей и
Шопенгауэров, профессоров, сунувшихся в журналистику, или литературных
промышленников, прикрывающих свою умственную нищету притворным сочувствием к
вечным интересам науки. "Русский вестник" и "Отечественные записки"
убиваются над развратом русской мысли и заживо оплакивают русскую
литературу; их книжки - бюллетени сердобольного врача, писанные у постели
больного, умирающего от последствий беспорядочной жизни. Главные
_благонамеренные_ органы нашей журналистики составляют консилиум, ищут
лекарства, щупают пульс и с ужасом сообщают друг другу о быстрых успехах
болезни; за ними выдвигается группа постных журналов и газет, советующих
больному познать тщету и суетную гордыню дольнего мира сего, воспарить духом
к высотам сионстим и, отл